было времени.
Двадцать шестой только что отошел, и Маша прикидывала, не пройти ли ей остаток пути пешком, через парк, так наверняка будет быстрее. Мама не разрешала ей гулять здесь одной по вечерам, потому что половина фонарей не работала, а у гаражей водились нехорошие компании. Но Маша решила, что следующего трамвая она может прождать еще очень долго, засунула курицу в портфель и зашагала в сторону парка.
Маша шла быстро, почти бежала, так что курица потряхивалась в ранце. В парке было темно, тихо и пустынно, только посреди замерзшего пруда Маша разглядела чьи-то забытые санки и вспомнила про свои лыжи. Вот черт, их, наверное, уже не спасти. В пятницу она придет без лыж, и Одуванчик будет ее ругать. Маша прошла уже половину пути, как вдруг увидела сбоку трех рослых парней в похожих шапках-петушках, они курили и живо обсуждали что-то. Им было лет по пятнадцать, класс девятый или десятый, шпана дворовая. Лиц их Маша раньше не видела, значит, из другой школы.
Увидев Машу, парни замолчали. Они переглянулись, и самый высокий бросил в снег догорающий бычок, сплюнул и двинулся в сторону Маши. Другие два поспешили за ним.
– Девочка, а девочка! – крикнул верзила. – А ну, постой.
Маша прибавила шагу.
– Постой, кому говорят!
Она слышала, как скрипел снег у них под ногами, слышала их учащенное дыхание на бегу, их голоса.
Бежать обратно было бессмысленно, трамвайная остановка была уже далеко позади, Маша знала, что ее настигнут раньше, чем она добежит до дороги, поэтому оставалось только мчаться до работающего фонаря, который брезжил впереди.
Маша изо всех сил сжала лямки ранца. В ранце у нее не было ничего интересного: учебники, пенал, пустой кошелек, пусть берут на здоровье. Но «ножки Буша» Маша им не отдаст, это она решила точно.
Маша почти что добежала до фонаря, когда ее настиг верзила.
– Деньги есть?
– Нет у меня ничего.
– А ну, дай сюда портфель.
Он сорвал одну лямку с ее плеча, но в другую Маша вцепилась мертвой хваткой.
– Отдай! – заорала она.
Верзила дернул ранец на себя, и вместе с ранцем Маша впечаталась ему в грудь. Рукав на его куртке потянулся вверх, обнажив запястье, и Маша вцепилась в него хваткой бульдога.
Верзила взвыл от боли.
– Бежим, Толян! – прошипел из темноты один из двух других. – Идет кто-то!
Маша разомкнула зубы, и верзила высвободил кровоточащую руку.
– Сучка! – проревел он и со всей мочи ударил Машу по лицу, так что она отлетела в сторону.
Маша приземлилась в снег, и он тут же стал красный. Правильно говорил дед – бить надо сразу в нос. Было больно, но терпимо, скорее, звенело в ушах. Маша медленно повернула голову к фонарю и поняла, что она лежит под деревом – под тем самым кленом с двумя стволами, который Гриша Школьник называл волшебным и водил к нему их детсадовскую группу, правда, подарков тогда никто не нашел, и все подняли Гришу на смех. Портфель Маша удержала.
Когда Маша дошла домой, кровь уже остановилась, и она раздумывала, стоит ли рассказывать маме о случившемся, но дверь открыл папа.
– Папа? – насторожилась Маша.
С тех пор, как папа соорудил бабушке ее трон, он иногда заглядывал в гости, пил с бабушкой чай, делал с Машей уроки, но всегда по выходным, а сейчас была середина недели.
Папа не поинтересовался, почему она так опоздала, не спросил, почему на воротнике пуховика запекшаяся кровь. Маша посмотрела на него пристально, но папа прятал глаза, как тогда в цирке, когда сказал, что они с мамой будут теперь жить отдельно.
– Машенька… – его голос задрожал.
Что-то внутри у Маши сжалось, а потом ухнуло вниз.
– Я купила курицу! – закричала она. – Я купила «ножки Буша»!
Маша выпотрошила из ранца сверток с курицей, всучила папе и, не раздеваясь, ринулась в свою комнату.
Путь ей перегородила мама с опухшим, бесцветным лицом и попыталась обнять.
– Я купила «ножки Буша»! – прокричала Маша и, отшатнувшись от мамы, двинулась дальше. – Я купила «ножки Буша»!
Она дернула дверь в комнату. В нос ударил знакомый запах камфоры – едкий и кислый. На кресле, сложенная вдвое, лежала бабушкина сиреневая шаль, на ней спала Изаура. Возле кровати стоял бабушкин трон, аккуратно накрытый клеенкой. Кровать была пуста.
На поминки народу пришло немного – хоронить бабушку собирались в Саратове, рядом с дедушкой, там же институт обещал устроить вечер прощания для студентов и коллег. За столом сидели мамины подруги, бабушкина троюродная сестра из Гатчины и папа.
«Ножки Буша», которые купила Маша, потушили в сливочном соусе с чесноком по бабушкиному рецепту, и оказалось, что это очень вкусно.
Бабушкин трон снесли на помойку, комнату несколько раз подолгу проветривали, но лекарственный запах не уходил.
Мама была не в себе, все время плакала, и посуду домывали подруги с папой – маму они затолкали в кровать.
Маша спала плохо. Ей снился верзила в шапке-петушке, который гнался за ней, хабалистая продавщица в белом фартуке, которая разбивала глыбу льда об угол прилавка, но купить не давала, а проснувшись, Маша понимала, что курица бабушке больше не нужна. Под утро Маша сдалась и в еще темной квартире притопала в комнату к маме и легла к ней под бок. Страх сразу ушел, ей стало спокойно, правда тесно.
– Мам, подвинься к стенке, а то я совсем на краю, – прошептала Маша и попыталась натянуть на себя край одеяла.
– Не могу, – в полусне ответила мама. – Там папа.
Поле чудес
Ведущий вальяжно улыбался в густые усы.
– Ну что, вы готовы рискнуть?
Василий Дементьев, геодезист строительного управления из Свердловской области, медлил.
«Ну давай, давай, соглашайся, – Наташа нетерпеливо ерзала на стуле. – Ну сколько можно».
– Хорошо, я играю, – неуверенно проговорил геодезист, и позади него зрители взорвались аплодисментами и свистом.
– Итак, сегодня в суперигре разыгрывается… – Ведущий переложил микрофон в другую руку и принялся выкладывать на барабан белые полоски с названиями суперпризов. – Микроволновая печь. Параболическая антенна. Пылесос. Телевизор. Видеомагнитофон. Холодильник. И…. А-а-а-а-а-а-а-автомобиль!
Вторник был Наташиным самым любимым днем. По вечерам после программы «Время» давали «Поле чудес», и ни мамины просьбы идти спать, ни ворчание соседки Надежды Яковлевны, которая бубнила, что ее внучки никогда не ложатся так поздно, на Наташу не действовали. Она садилась на кровать, вплотную к экрану, как подслеповатая старушка, и дальше могла разразиться хоть ядерная война, но Наташа не сдвинулась бы с места – даже во
