о том, что она видела в ночь перед свадьбой. Однако я догадывалась – ее нежелание мне об этом рассказывать за утро не изменилось.
Наконец служанка нарушила молчание и завела речь о миссис Донован.
– Слуги поговаривают, наша экономка сама все подстроила. Миссис Донован уж больно злобная, так что могла и сама попытаться заварить кашу, клянусь! Знаете, она ведь нас предостерегала, когда вы только прибыли. Говорила, мол, ничего доброго из вашего приезда не выйдет.
– Правда? Но почему? – Я едва не запнулась.
Флора схватила меня за локоть, не дав упасть, а потом взяла под руку. Так мы и пошли дальше, поддерживая друг друга.
Служанка пожала плечами.
– Не важно. Врет она, это точно. – На другой ее руке мерно качалась корзина.
Как бы мне ни хотелось верить Флоре, ясно было одно: подделать шишку на затылке невозможно. Я попыталась сменить тему.
– Что такого важного случится завтра? – спросила я, вспомнив о ее поручении. – Кажется, запланирован изысканный ужин?
– Ждут особую гостью. Мисс Гиббонс – у нее есть связи и богатый американский кузен, тот больно интересуется английскими поместьями. Джозеф говорит, мистер Пембертон намерен вести дела кое с кем из земельных спекулянтов, на кого она имеет влияние. – Флора скривилась. – Хотя сама я далеко не в восторге. Как подумаешь, что Сомерсет-Парк разделят на части и продадут, ужас пробирает.
– Уверена, новый хозяин оставит Сомерсет в прежнем виде. И все же не представляю, что такая умелая служанка, как ты, будет долго искать работу. Наверняка слуги требуются во многих поместьях.
Она расхохоталась так, что едва не споткнулась и не утащила меня за собой в лужу.
– Ну конечно, я мечтаю быть судомойкой до скончания дней!
– Я ничего такого в виду не имела.
– Да я знаю, что не имели, – снова фыркнула Флора. Вот уж беззаботное создание!
Облака над нами рассеялись, а вскоре и солнце согрело наши озябшие лица. И пусть деревья уже сбросили почти все листья, прогуляться все равно было одно удовольствие, а прохладный воздух поздней осени приятно освежал после тяжелой атмосферы недоверия, царившей в замке.
– Я рада, что мы пошли вместе, Дженни, – вздохнула довольная Флора.
Мы шагали вдоль дороги, и вот уже показалась деревня. Мне было любопытно, в какие лавочки поведет меня Флора, но она свернула в переулок и направилась к милому коттеджу. Каменные стены заросли виноградом, а большую часть владений занимал пышный сад.
– Тут живет моя бабуля Лил, – объяснила Флора, открывая для меня ворота. – Она тоже служила в Сомерсете, когда лорд Чедвик Третий был еще жив. – И чуть тише добавила: – Последние несколько лет бабуля малость не в себе, так что не принимайте за чистую монету все, что она наболтает.
– Спасибочки, бабуля Лил, – сказала Флора, когда старушка поставила перед нами порезанный на куски пирог. Из-под простого платка, завязанного под подбородком, выбивались белые пряди. Хозяйка, подметая деревянный пол теплой юбкой, подавала на стол. Она принесла чайник, а потом опустилась в кресло-качалку у печки и раскурила небольшую трубку. Бабушка Флоры куталась в несколько кофт, но она была довольно миниатюрной и все равно казалась худой.
Дом у нее был скромным, однако уютным и чистым. В самодельных рамах на стенах висели крошечные картины с деревенскими пейзажами. Напротив стола, за которым устроились мы с Флорой, возвышался простой буфет с аккуратно расставленными сине-белыми тарелками. Все было на своих местах и очень практичное. Не то, что в моем первом доме, где мы с maman жили с миссис Ринальдо.
– Бабуля Лил – дока в садоводстве, – объяснила Флора. Над нами на деревянной балке сушились связки трав. Их аромат был очень сильным. – Она даже делает собственную смесь для набивки трубки. – По голосу было понятно, что Флора гордится теткой.
– Ноги-то уж ноют, – заявила старушка. – Трубка унимает боль получше любого снадобья молодого доктора. – Говорила она прищурившись, отчего у ее глаз разбегались лучики морщинок.
Я попробовала пирог – он таял во рту. Флора, должно быть, заслуженно гордится кулинарными умениями бабули. В корзине стояли баночки с мятным желе, приготовленным специально для свинины, что подадут завтра вечером к столу.
– Пирог просто чудесный, – сказала я старушке. Та улыбнулась, и морщинки стали глубже. – Говорят, вы работали в Сомерсет-Парке, – продолжила я, желая послушать ее версию событий.
Подавшись вперед в своем кресле-качалке, бабуля Лил сказала:
– Ты там гляди в оба. Флора меня не слушает, а я говорю: дом-то проклят.
Флора откусила еще кусок пирога.
– Бабуля, помилуй. Дженни – наша гостья!
– Не по нраву мне, что ты там работаешь, – заявила она, ткнув трубкой в сторону племянницы.
– Но теперь в Сомерсет-Парке живут хорошие люди. – Щеки Флоры порозовели, и она добавила: – Кто знает, может, недолго мне осталось быть судомойкой.
Бабушка Лил хихикнула.
– Так вот на кой тебе любовное зелье из моего чулана? Да не красней, бери, коли желаешь! – Она подмигнула мне. – Уж не знаю, зачем Флоре оно надобно, она и без того миленькая. Любой парень из тех, за кого стоит выходить замуж, сам о том смекнет, и пособлять не надо.
Флора засопела и подлила нам обеим еще чаю. Я подумала о Джозефе, о том, почему она тревожится, не врет ли он ей.
– А что скажешь о миссис Донован? – спросила она старушку. Полагаю, специально для того, чтобы отвлечь бабушку от своих любовных перипетий.
– П-ф-ф, – фыркнула та. – Всякий болван скумекает, что это проклятие. Дед был жесток, и теперь вся семья и ближние за это расплачиваются. Попомните мои слова, девушки, Сомерсет-Парк рухнет в море еще до того, как родится на свет новый наследник.
Флора что-то пробормотала в свою чашку.
И все же меня заинтересовала теория старушки насчет миссис Донован, особенно после того, как я не сумела найти объяснение своим перепачканным в грязи ботинкам. Возможно, дело в том, что легче верить в проклятие, ведь иначе придется признать собственную вину.
– Вы хотите сказать, что миссис Донован тоже стала жертвой проклятия? – спросила я.
– Порой вижу я, как она захаживает в деревню, да все задирает нос, возомнила себя одной из господ, ну да ладно. – Затем лицо ее посветлело. – Не то что старик поверенный, мистер Локхарт. Всегда говорит эдак уважительно и за травы приплачивает больше положенного.
Любопытно, использует ли он ее смесь для трубки, чтобы врачевать собственные недуги?.. Я решила, что умирающий готов испробовать все средства.
– Он не из тех, кто важничает, – продолжила старушка. – А уж какое щедрое подношение церкви сделал! Кабы не оплатил он ремонт, не было б там никакой крыши.
– Да, –
