них я сама была скорее призраком, чем медиумом.
Флора перехватила корзину другой рукой.
– Давай я понесу, – предложила я.
Она заколебалась.
– Так не полагается, Дженни.
– Это вовсе меня не обременит, кроме того, я буду чувствовать себя нужной. А когда мы подойдем ближе, я снова передам ее тебе, и никто ничего не узнает.
Она нахмурилась, обдумывая предложение, а потом привычная улыбка озарила ее лицо, и Флора вручила мне корзину.
Охнув, я подстроила шаг под ношу: та оказалась тяжелее, чем я ожидала, а Флора – сильнее.
– Итак, – начала я, – здесь есть приворотное зелье? Надеюсь, мы не спутаем его с мятным желе. Хотя это, разумеется, внесло бы оживление в скучный ужин. Правда, сдается мне, тебе не требуются никакие зелья, чтобы привлечь внимание возлюбленного.
Я успела немного прошагать вперед прежде, чем поняла, что Флора остановилась как вкопанная. Она уставилась на меня, распахнув от удивления глаза.
– Неужто всем это заметно? – ахнула она, коснувшись губ.
– Мужчина доказывает истинные чувства делами, а не болтовней, – заявила я, вспомнив приправленные фальшью разговоры о любви, которые подслушала в пансионе мисс Крейн.
– Он огорчится. Я обещала хранить тайну.
– Но почему? Ему и холод нипочем, раз он приходит тебя повидать. Или угоститься яблочным пирогом, – поддразнила ее я.
Флора теребила ленту чепца, накручивая ее на палец.
– Конечно, может статься, и так, – неуверенно сказала она. – Но он обещал мне кольцо, это ведь что-то да значит, верно?
– Кольцо? Я и не думала, что все так серьезно.
Она усмехнулась.
– Он обещал взять меня в жены. – Флора вздернула подбородок. – Недолго мне ходить в судомойках. Скоро я буду носить фамилию Саттерли.
Я подавилась смешком, думая, что она не всерьез.
– Ты говоришь об Уильяме? – спросила я. Мы остановились посреди дороги, уставясь друг на друга.
Флора захихикала, прикрывая рот ладонью.
– Вы так покраснели! Я знала, что вы удивитесь! Но как же здорово наконец хоть кому-то рассказать! – Она коснулась моей руки. – Пока мы никому об этом не говорим. Но что с вами? Разве вы за меня не рады?
Я взяла ее под руку.
– Должно быть, ты шутишь, – сказала я, представив, как он, напившись, лежит в кровати Одры. – Это же нелепо.
На ее лице промелькнула обида.
– Почему в это так трудно поверить? Он не чванливый, как остальные!
– Нельзя доверять ему свое сердце. Он одержим Одрой. Он был в нее влюблен.
Флора грубо отдернула руку и устремила на меня сердитый обиженный взгляд.
Необходимо было ее образумить.
– Он даже волочился за одной из служанок, – сказала я. – Я видела его в первую ночь в Сомерсете.
– Это была я! – Ее глаза налились слезами. – Только я могу унять его горе. Только я могу заставить его о ней забыть! Он сам мне так говорит.
Мое сердце болело за нее. Если бы я не видела Уильяма в тот вечер в комнате Одры, то, возможно, спокойнее приняла бы ее заявление.
– Он говорит тебе лишь то, что ты желаешь слышать, – сказала я.
– Да вам-то почем знать! – Флора вырвала из моих рук корзину и умчалась вперед.
Меня объял неописуемый ужас: я поняла, что лишилась, возможно, последнего человека в Сомерсет-Парке, которому могла доверять.
Глава 41
Леди Одра Линвуд
Запись в дневнике
Сомерсет-Парк,
16 апреля 1852 года
Дружочек,
не могу поверить, что весь мой мир за один день перевернулся с ног на голову.
Он пришел ко мне сегодня с докторским саквояжем. Я решилась посмотреть на него. Но, Боже… Его руки такие нежные, а голос – до боли искренний и сердечный. На протяжении всего осмотра он вел себя сдержанно, как и подобает врачу, что меня одновременно и подкупило, и разочаровало.
Однако мы оба были поражены, когда он определил, что мое недомогание на самом деле вовсе не болезнь.
Я ношу ребенка.
И тут же будто спали чары. Исчезла маска знающего доктора, а вместо нее появилось выражение безмерной радости. Мы со слезами упали в объятия друг друга. Это были слезы невыразимого счастья, но также и печали. Ведь мы не можем быть вместе…
Он сказал, мол, ему довольно знать, что обо мне позаботятся, а наше дитя будут любить. Он искренне полагает, что мистер Пембертон – достойный человек, который станет добрым мужем и отцом.
Он признался, как страдал оттого, что не мог меня увидеть после смерти отца. Но готов был принять эту боль как небесную кару за то, что соблазнил невесту лучшего друга.
Я засмеялась, Дружочек, оттого, что сердце мое снова преисполнилось счастьем! Я сказала ему, что у нас есть на то все права в мире, ведь мы по-настоящему друг друга любим. Теперь, когда я уверена в его чувствах, я твердо решила: он будет нашим семейным врачом. Мистер Пембертон не станет оспаривать мои доводы, поскольку считает, что старый доктор Мэйхью никуда не годен. Само лишь осознание того, что он вернется в мою жизнь, наполнило меня новыми силами.
Я не в состоянии спрятать улыбку. Он будет принимать мои роды, первым увидит личико нашего ребенка, первым положит его мне на руки. Разве возможно быть настолько счастливой?
Глава 42
За ужином я едва могла смотреть на мистера Пембертона. Вместо легкого сюртука мне то и дело чудилась залитая кровью рубашка, что была на нем в тот вечер, который описала Флора. Он расспрашивал меня о деревне, но я давала лишь короткие ответы. Я не осмелилась поведать ему историю бабули Лил.
Даже Гарри и Бромуэлл, наблюдая за нашей безжизненной беседой, озадаченно переглядывались. В конце концов я извинилась, сославшись на то, что из-за дождливой погоды мне немного нездоровится.
Мистер Пембертон поднялся.
– Я велю Джозефу съездить в деревню за доктором Барнаби.
– Мне просто требуется отдых, – возразила я. – Наверняка утром буду чувствовать себя гораздо лучше.
По виду хозяина Сомерсета было ясно, что я его не убедила.
– Какие-то сложности с сеансом? – спросил он, и я удивилась, сколь смело он высказывается в присутствии остальных.
– Вовсе нет. Доброй ночи, милорд. – Я не сомневалась, что граф и прислуга прислушивались к моим поспешно удаляющимся шагам на протяжении всего пути до моей комнаты.
Я лежала в постели, пока не удостоверилась, что все остальные улеглись спать. Казалось, слышно, как дышит сам замок. Его стены хранили секреты, но я боялась, что моя собственная тайна под угрозой.
Затянув потуже халат,
