устало вздохнула Флора, – он вовсе не заносчивый.
– Говорю ж тебе, мистер Локхарт – святой. На кой ему дался тот Сомерсет, ума не приложу.
– Он ведь их поверенный, бабуля, – сказала Флора, беря еще пирога. – А после смерти леди Одры осталась куча бумаг. Это не так просто, как вручить ключи новому лорду Чедвику. Да к тому же, кто знает, может, на свете есть еще один потомок Линвуда.
– Правда? – спросила я, удивляясь тому, как хорошо Флора разбирается в наследственных делах.
Бабуля Лил качнулась несколько раз в кресле, мягко отталкиваясь от пола. Тихий скрип сопровождал нашу беседу.
– А как насчет мистера Саттерли? – продолжила расспросы я, гадая, какие еще пикантные тайны ей известны.
Флора едва не подавилась пирогом и быстро запила его глотком чая. Наверное, это было слишком бесцеремонно, однако служанка знала чересчур много, и я не могла оставить ее в покое.
– А-а… – протянула бабуля Лил, и звук повис в воздухе. – Уж сколько слухов ходит о смерти кузнеца. Не странно ль: он встретил смерть аккурат по дороге в Сомерсет, а лорд потом взял под крыло его мальчонку. – Она подняла белые брови. – Снова козни проклятия!
Интересно, дошли ли до старушки слухи о тайне происхождения Уильяма.
– А с чего началось проклятие? – спросила я, оставив без внимания пинки Флоры под столом.
Она широко распахнула глаза.
– В Сомерсете пропадали служанки. Все молодые да красивые. Не раз их находили мертвыми: спустя много дней тела выбрасывало на берег, побитые о скалы, раздувшиеся от соленой воды. Одно вам скажу: вовсе не тайна, кто это сделал. – Старушка задрала подбородок и уставилась на дверь. – Лорд Чедвик Третий!
– Дед Одры? – уточнила я, вспомнив зловещий портрет в библиотеке, горящие глаза, побелевшие костяшки пальцев.
– Ага, – кивнула она. – Как-то ночью я и сама слыхала. Я прибираться на кухне заканчивала, все уж по комнатам разошлись. Дров в огонь подбросила, тут и услыхала вой. И доносился он из-под половиц кладовой, вот что.
– Может, то был ветер, бабуля, – сказала Флора, но как-то не слишком уверенно. Похоже, она слышала эту историю много раз.
– Да разве ветер зовет на помощь? – отрезала старушка. А потом снова, с ясными глазами, повернулась ко мне. – Сначала стонали негромко, будто ослабнув… – Она повторила не своим голосом: – «Помоги мне!»
Тысячи мурашек пробежали у меня по коже. Рука моя вздрогнула и задела чашку, едва не расплескав чай. Я пробормотала извинения и съежилась в кресле.
Бабуля Лил продолжила:
– Я удрала так быстро, как только ноги унесли. Разбудила старшую горничную, да покуда притащила ее на кухню, голоса уже было не слыхать. – Она откинулась на спинку кресла и сделала затяжку табака. – Та отмахнулась, мол, мне все помстилось, да только вот что я вам скажу: кто бы ни звал на помощь, той ночью он помер. Это все моя трусость, вот что решило ее судьбу.
– А когда это случилось? – спросила я, чувствуя, как мурашки бегут по рукам.
– Да уж пятьдесят годков тому, мисс. Вскоре я ушла из Сомерсета и больше туда ни ногой.
Я допила чай, не ощущая вкуса. Все, о чем я могла думать – это те слова: «Помоги мне!».
Бабуля Лил потянулась за тростью и, поморщившись, встала. Однако сил пригвоздить взглядом Флору у нее хватило.
– Ты все от моих слов отмахиваешься, а я таки скажу: леди Одра заплатила за грехи деда. То призраки мертвых служанок столкнули ее со скалы. И они не успокоятся, пока весь дом не сгинет в пучине.
Перед тем как мы ушли, старушка поцеловала Флору в щеку и подарила ей прекрасный осенний букетик. Я было решила, что это поможет нам покинуть ее дом на приятной ноте, но на лице Флоры отражалась усталость. Я вспомнила, как она говорила, будто старушка немного не в себе, и встревожилась, что позволила той вновь предаться ложным воспоминаниям.
Но удаляясь с каждым шагом от ее коттеджа, я перебирала в памяти слова, что одолевали меня, будто надвигающаяся тошнота.
Помоги мне!
Ну конечно, это лишь совпадение.
Глава 39
Леди Одра Линвуд
Запись в дневнике
Сомерсет-Парк,
13 апреля 1852 года
Дружочек,
со мной творится неладное. Уже несколько недель я не могу ничего есть и всегда утомлена. Но не это самое дурное.
Я начала слышать ее голос. Он был таким громким, что пробудил меня от мертвого сна. Она взывала о помощи. Хотя от ее мольбы меня до мозга костей пробрал ужас, сильное притяжение из глубин моей души заставило меня покинуть уютную комнату и искать ее.
Нашла меня миссис Донован, я скорчилась у двери винного погреба. Ноги перепачканы в грязи, руки – покрыты ржавчиной.
Я совершенно не помню, как там очутилась.
Назад в спальню меня унес Уильям. Они с миссис Донован оставались со мной до утра, хотя я лишь смутно помню, что они говорили. Заговорщицки переглянувшись, сказали, что я, должно быть, ходила во сне. Уверена: они что-то замышляют. Я им обоим не доверяю.
Вызвали мистера Пембертона. Приехав, он выразил обеспокоенность тем, что не послали за доктором. Миссис Донован ответила, мол, я лишь слегка простудилась, ничего такого, с чем она не могла бы справиться при помощи чая и отдыха.
Я не осмелилась признаться мистеру Пембертону, что слышала голос. Смерть отца и без того окружает множество подозрений. Он может разорвать помолвку из опасений жениться на особе с расшатанными нервами; мне нельзя так рисковать. Он спросил, не позвать ли его друга для осмотра, просто чтобы удостовериться. Я едва смогла поднять на него взгляд. Должно быть, это все чувство вины. Возможно, он желает посмотреть на нас вместе, чтобы обвинить в интрижке.
Стоило ему уйти, я отвернулась и зарыдала в подушку. Как мне снова встретиться с любимым? Мое сердце будет разбито, а я теперь так слаба, что боюсь, оно остановится в тот самый миг, когда я его увижу.
Миссис Донован принесла мне чашку чая, и, хотя я не в силах ничего есть, горький напиток оказался на удивление успокаивающим. Она задержалась и проследила, чтобы я выпила все до дна, между делом упомянув, как хорошо будет поскорее сыграть свадьбу, это, мол, всех приободрит. Но улыбка у нее была недоброй. Она напомнила мне Уильяма, который крал лакомства с кухни, зная, что ему ничего за это не будет.
У моей двери будет кто-то дежурить. Меня больше не оставляют в одиночестве, не доверяют. Я все еще
