и решил, что ребенку лучше не врать.
– Понимаешь, солнышко, человек, которого я хочу поймать, нехороший. Он как волки из сказки, – Андрей не помнил, читал ли он дочери сказки про волков, но надеялся, что она поймет, о чем он.
– А что волки – плохие? – удивилась Пелагея.
– Ну, не всегда хорошие. Они стаями нападают на ягнят, убивают овец, например, – Андрей не был уверен, что правильно говорить такие вещи маленькой девочке, но не мог же он ей сказать, что человек, которого он ловит, режет ножом менеджеров и душит девиц в подъездах.
Девочка слушала объяснения отца с сомнением.
– А еще, в стае волки выбирают самого слабого и мучают его, ты знала об этом? – продолжал Андрей.
Она отрицательно покачала головой и спросила:
– Так он тот слабый волк?
– Нет, он вообще сам по себе, – ответил Андрей.
Девочка минутку подумала, потом высказала свое мнение:
– Но если он сам по себе, он не в стае. Это гордый серый волк. Он хороший, как в сказке про «Ивана Царевича».
Андрей вспомнил, что недавно читал эту сказку дочке и понял, что выбрал неудачный пример с волками. Не найдя, что ответить, он потрепал Пелу по голове.
– Может, мы в этой книжке найдем пример? – предложил он ей, показывая обложку, на которой был нарисован бородатый мужчина в зеленой шляпе с пером.
Пелагея закивала.
Он открыл и начал читать, с первых строк понимая, что благородным разбойником этого психопата Ивлева точно не назовешь.
Глава 35. Вызов демона
Сергей в полузабытье смотрел на золотистую, с проплешинами облетевших листьев березовую рощу на той стороне маленькой речки. Он вспоминал, как ловил тут рыбу, частенько служившую ему ужином.
Сейчас, первого октября, Сергей был здесь один. Дачники разъехались, а деревенские и раньше ходили сюда нечасто. Но, скорее всего, летом здесь было так же пустынно. Речка обмелела и покрылась ряской, берега поросли кустарником. Сергею это нравилось. Он мог не опасаться внезапного появления людей.
Это было подходящее место, чтобы заняться оккультизмом и вызвать своего внутреннего демона, свое альтер эго.
Сергей пробыл у матери неделю. За это время он почти ни о чем не думал, кроме насущных дел, – наколоть дров, принести воды, приготовить ужин. Сейчас было не так, как в детстве. Ему не нужно было выворачиваться, чтобы прокормиться. Он просто шел в автолавку и покупал продукты, договаривался с трактористом, и тот привозил ему срубленные березы, в огороде дел не было, поскольку мать давно его забросила. У соседа Сергей купил для нее несколько мешков картошки. Он вообще не понимал, чем она питается. Было ощущение, что весь ее рацион состоит из паршивой самогонки. Семеновна, у которой мать покупала пойло, объявила Сергею, что та берет у нее самогонку по три раза на неделе, и долг там сумасшедший. Сергей долг погасил.
Весть о щедром сыне облетела деревню, как запах, и уже на выходе из дома Семеновны, Сергея поджидала тетка Римма, которая сообщила, что прекрасно его помнит, и нянчила вот таким еще (она нагнулась, чтобы показать его тогдашний рост, и с трудом выпрямилась). Он не помнил. Но это было неудивительно. Пожалуй, кроме Светы, он вообще мало что помнил о своем детстве. А то, что было в памяти, предпочел бы забыть. Как бы то ни было, тетка Римма объявила Сергею, что Любовь задолжала ей пять сотен.
Пока Сергей дошел до дома, который был в двух минутах ходьбы от Семеновны, он избавился от денег в кошельке, расплачиваясь по материным долгам. Однако, отсутствие наличности не вызвало никаких проблем – оказалось, что все, включая продавщицу из автолавки, являются счастливыми обладателями банковских карт, на которые можно переводить столько денег, сколько хочешь.
За эту неделю деревенские полюбили его так, как не любили никогда. Он в буквальном смысле пользовался всеобщим обожанием. Пока Сергей колол дрова, два или три раза с ним здоровались через забор, при том, что дом был крайним, и случайные прохожие были здесь редки. В автолавке пропускали без очереди, угощали чаем с вареньем и даже принесли банку мёда. Соседи с одобрением и удивлением обсуждали, какой замечательный у Любки вырос сын, и многие отмечали, что по нему сразу было видно, что гадкий утенок обернется лебедем.
Сергею, который приехал к матери со вполне определенной целью, такое настроение соседей хотя и было непривычно, играло на руку. Тем лучше, значит, на него не подумают, ну или подумают не сразу. Никаких ответных нежных чувств к людям он не питал. Он смутно подозревал, что испитый, улыбающийся щербатым ртом, тракторист, привёзший ему бревна, – тот самый мальчишка, который однажды при всем классе сдернул ему штаны. А тетка из кирпичного дома, – единственного кирпичного дома в деревне, – та, которая выставила его за ворота, когда он под ночь пытался спрятаться у нее за калиткой от разъяренной белой горячкой матери, гонявшейся за ним с топором.
Может быть, это было только его воображение, и тот мальчишка давным-давно спился и помер от цирроза, а тетка превратилась в дряхлую старуху и околела, но он отлично помнил, что в деревне всегда был изгоем. И не потому, что делал что-то плохое или странно себя вел, а просто потому, что он был сын своей матери, женщины, которая не пропускала ни одного кобеля и, как говорили соседи, ведьмачествовала.
Он улыбался им, выплачивал мифические материны долги, которые давно уже перевалили все мыслимые цифры, – соседи просто не дали бы ей столько денег взаймы. Он пил с ними чай и спрашивал о здоровье, но в душе его ничего не происходило. Он не презирал их. Просто для него эти люди были вроде картонных манекенов на какой-нибудь ярмарке.
И вот теперь он стоял, глядя на березовый лес и вызывал свое альтер эго. Он закрыл глаза и сосредоточился.
– Давай, – прошептал Сергей. – Давай, выходи.
Ничего не происходило. Не было никаких мыслей.
Он зажмурился и стал тереть висок.
– Ну же, – прошептал он чуть громче. – Я хочу убить.
Пустота.
Он открыл глаза, слегка поморщившись от брызнувшего ему в глаза солнца, и вздохнул.
«Наверное, надо определить, кого именно я хочу убить», – понял он причину отказа альтер эго идти на контакт.
С объектом проблем возникнуть не должно. По сути, можно выбирать первого встречного прохожего. Он решил так и сделать, и направился по еле заметной заросшей тропинке обратно к деревне. По дороге ему попался паренек с сигаретой, прятавшийся за покосившимся забором. Парень явно предпочел провести этот теплый осенний денек
