Однако двадцать третьего она все равно заехала за ним на автовокзал на новеньком серебристом «БМВ» — Стерлинг совершенно точно помнил, что, когда он осенью уезжал в колледж, у матери была другая машина.
— Уилл! — закричала она, махая рукой, и он помахал в ответ и схватил свой чемодан.
Мать крепко обняла его, когда он добрался до машины, что было очень неудобно с чемоданом в руках.
— Наконец-то! Я так соскучилась. Дай посмотреть на тебя. — Она отодвинула его на расстояние руки и оглядела. — Хорошо выглядишь. Решил отрастить волосы?
Оуэну нравилось, он любил запускать в них пальцы, а если Оуэну что-то нравилось, Стерлинг делал это. По большей части.
— Так, немного. Я был занят.
— Все еще работаешь в магазине мороженого? Должно быть, тебя там любят.
Он засунул чемодан в багажник и забрался на пассажирское сидение.
— Мне опять повысили зарплату, так что, наверное, ты права. Мне нравятся ребята, которые там работают.
Мать выразительно на него посмотрела. Стерлинг знал, что означает ее взгляд. Он означал: «Это здорово, дорогой, но пожалуйста, не упоминай об этом при отце».
— Хорошо. Джастина так радовалась, что ты приезжаешь… я едва заставила ее пойти сегодня на уроки. Пришлось пообещать отпросить ее из школы пораньше. Заедем за ней по пути домой, если ты не против?
— Конечно. Я тоже очень хочу ее увидеть.
Джастина ходила в местную школу — дорогую, престижную и, по мнению Стерлинга, предназначенную для того, чтобы с раннего возраста воспитывать из девочек идеальных жен для мужчин вроде его отца. В свои двенадцать Джастина могла назвать вино, подходящее, пожалуй, к любому блюду, и знала все самые популярные места отдыха. Справедливости ради надо признать, что ко всему этому она еще и получала отличное образование и шанс заниматься у лучших тренеров и учителей. Джастина обожала теннис; Стерлинг все еще мог обыграть ее, но с каждым годом это становилось все труднее.
Когда они подъехали к школе, Джастина уже ждала на ступеньках, переминаясь с ноги на ногу, дорогой ранец, скорее всего полный домашних заданий на каникулы, висел на плече, яркая голубизна школьного пиджачка оттеняла ее волосы, делая их ярко-золотистыми. Стоявшая рядом с ней учительница помахала Одри, которая помахала той в ответ, и скрылась в здании.
Стерлинг выбрался из машины и широко раскинул руки, улыбаясь, когда сестра огромными прыжками бросилась к нему через площадку.
— Привет, Жираф, — сказал он, крепко обнимая ее. — Как поживает моя любимая младшая сестренка?
Она сделала вид, что собирается ударить его кулаком под дых, но промахнулась из-за болтающегося на плече рюкзачка и нескольких дюймов, которые прибавила с лета.
— Я твоя единственная сестра, тупица.
Высунувшись из машины, их мать ахнула в притворном ужасе:
— Вы оба ужасны. Что бы сказал ваш отец?
— Иди почитай словарь, — хором ответили Стерлинг и Джастина и пошли к БМВ. Стерлинг шел медленно, оставляя следы в тонком слое снега, и Джастина, воспользовавшись тем, что он отвлекся, бросилась вперед и запрыгнула на переднее сидение.
— Эй!
— Сам виноват — это же ты решил поиграть в замедленную съемку, — сказала Джастина, захлопывая дверцу и не оставляя Стерлингу другого выбора, кроме как забраться на заднее.
— У меня ноги длиннее, — сказал он и с силой толкнул коленями спинку ее кресла — Джастина взвизгнула. — Мне нужно больше места. Так что до конца каникул переднее сидение мое.
— У тебя есть своя машина, — напоминал ему сестра, а потом вдруг просияла: — Ты сможешь покатать меня. Папа всегда слишком занят, но ты ведь отвезешь меня к Синди и Лоре?
Стерлинг очень хорошо помнил эту парочку. У обеих была тенденция смотреть на него, заливаться румянцем и хихикать, прикрывая рот руками, переглядываясь и пихаясь. Они почти пугали его, и Стерлинг порой не мог отличить одну от другой, хотя родственницами они не были.
— Я не против возить тебя, но эти ужасные двойняшки к моей машине ни ногой, ясно?
— Мам! Скажи ему, чтобы не называл их так. И что он должен быть со мной милым.
Одри вздохнула и вывернула на главную дорогу.
— В следующий раз, когда я подумаю, что соскучилась, вспомню этот момент.
— Но тебе же нравится, — сказал Стерлинг. Он знал, что это правда; это он любил больше всего — когда они были втроем. В детстве — лет в тринадцать или четырнадцать — он мечтал о том, чтобы отец попал в аварию или просто уехал и не вернулся, чтобы они могли всегда быть только втроем. Хотя едва ли такое могло произойти, и теперь он понимал, что и не произойдет, потому что по абсолютно необъяснимым причинам мать любила отца.
Вряд ли он когда-нибудь поймет за что.
Он наклонился и дернул Джастину за волосы, небольно.
— Я буду с тобой таким милым — ты решишь, что я не твой брат.
— Ну это уже перебор, по-моему. Купи мне мороженое, и будем считать, что мы квиты. — Джастина бросила что-то через плечо, чуть не попав Стерлингу в лицо. — Вот, возьми жвачку.
— Боже, предупреждай в следующий раз, я мог остаться без глаза.
Мать повернулась и посмотрела на них.
— Это все очень весело, пока кто-нибудь в самом деле не лишится глаза, так что давайте поаккуратнее, ладно?
— К тому же папа взбесится, если непредвиденная поездка в травмпункт нарушит его планы относительно вечеринки, — заметила Джастина, и Стерлинг назвал ее тайной фанаткой «Симпсонов», а она стала громко это отрицать.
К тому времени когда они добрались до дома, Стерлинг чувствовал напряжение из-за предстоящей встречи с отцом и в то же время странное спокойствие из-за того, что все это было очень знакомо. Это его дом; он забирался на это дерево, учился подавать мячи на этой лужайке, сейчас присыпанной снегом, на этом самом газоне, который не раз подстригал. У Уильяма Бейкера имелся садовник, но он считал, что у сына должны быть домашние обязанности, чтобы воспитывать в нем характер. Стерлинг не возражал; лужайка была такой огромной, что единственный способ подстричь ее целиком — это верхом на газонокосилке, он любил вместо ровных полос выделывать на ней кривые загогулины.
К его облегчению, машина отца стояла перед домом — раз он не поставил ее в гараж, значит, просто заглянул ненадолго, прежде чем опять уехать на какую-нибудь встречу, деловой обед, или что-нибудь еще, что благоприятно скажется на его репутации и банковском счете. Стерлинг не знал, что для отца важнее — хотя какая разница, если семья все равно на третьем месте.
— Папа не останется? — спросил он.
Одри покачала головой и припарковала машину.
