К его облегчению, она действительно завелась, хотя, пока он осторожно выезжал на дорогу, сердце продолжало громко колотиться. По крайней мере, руки на руле не дрожали, и Стерлинг вдруг понял, что почти ничего не чувствует. Все внутри словно онемело.
Но это даже хорошо. Лучше, чем слететь с катушек посреди дороги.
Он почти доехал до колледжа, когда вспомнил, что общежитие закрыто на каникулы… он не мог там остановиться. Он мог бы позвонить на работу и узнать, не нужна ли его помощь на следующей неделе — хорошо, если будет чем заняться. Однако сегодня он знал, куда пойдет.
Почему-то Стерлинг так и не смог заставить себя позвонить Оуэну, пока не остановился перед его домом. Может, потому что боялся, что тот куда-нибудь ушел… когда он увидел машину Оуэна, руки все-таки начали дрожать, но с кем не бывает? — или может, он просто боялся, что Оуэн не пустит его к себе. Нет, они не ссорились, просто Стерлинг был почти уверен, что Оуэн не любитель сюрпризов, особенно вызванных многолетними семейными распрями.
Свет в доме не горел. Было уже довольно поздно, заполночь, и Оуэн, наверное, спал. Стерлинг мог бы поехать в местный отель и снять номер на ночь, а о завтрашнем дне волноваться, когда встанет солнце, но ему не хотелось.
Может, это и эгоистично, но он хотел почувствовать, как его обнимают руки Оуэна.
Вытащив мобильный, Стерлинг набрал знакомый номер. Оуэн поднял трубку на четвертом гудке и сказал:
— Алло? — его голос звучал сонно.
— Привет, — выдохнул Стерлинг, теперь его голос тоже дрожал. — Оуэн, это я, Стерлинг. Я… эмм… Я сижу у тебя перед домом. Я знаю, что сейчас поздно, и мне очень жаль, но… мне нужно где-нибудь переночевать. Можно мне войти?
Глава Двенадцать
Поразмыслив, позвонит ли Стерлинг ему на каникулах, Оуэн, к своему сожалению, пришел к выводу, что вряд ли. Не потому что с глаз долой, из сердца вон — он был уверен, что Стерлинг будет думать о нем время от времени, — просто Оуэн не вписывался в тот мир, в который возвращался Стерлинг.
Впрочем, как и сам он.
Услышать его голос было чертовски неожиданно, телефонный звонок, когда он только выключил свет и почти начал засыпать, подействовал не хуже чашки эспрессо. И все же ему понадобилась пара секунд, чтобы понять, о чем говорит Стерлинг.
— Перед домом? Ты здесь? — Он потер глаза и прикрыл их, пытаясь нащупать выключатель на прикроватной лампе. Яркий свет помог наконец начать соображать, и Оуэн открыл глаза и заморгал. — Боже, да, конечно, можно. Я сейчас спущусь.
— Спасибо, — сказал Стерлинг.
Когда Оуэн открыл дверь, мальчик ждал на крыльце, все еще сжимая в руке мобильник. Даже в тусклом свете уличного фонаря, Оуэн видел синяк на его скуле, кожа опухла и покраснела.
— Прости, — прошептал Стерлинг, слегка пожав плечами. — Я не знал, куда еще пойти. — Его лицо сморщилось, и он поднял свободную руку, чтобы закрыть его, плечи затряслись.
Оуэн был босиком, и морозный воздух забирался под полы халата, который он накинул на голое тело, сбегая по ступенькам, но все равно шагнул на крыльцо и обнял Стерлинга. Правда, объятие вышло недолгим, но он не убрал руки с плеча Стерлинга, пока вел его в дом, и как только дверь за ними захлопнулась, снова прижал к себе.
Дрожь, пробегавшая по телу Стерлинга, все усиливалась. Оуэн слышал, как стучат его зубы, хотя внутри было тепло, а на мальчике был толстый пуховик. Шок, а вовсе не температура, явно вызвал эту реакцию. Стерлинг уже всхлипывал, тихо, судорожно, так что почти не мог дышать и тем более — говорить. Оуэн погладил его по волосам и изо всех сил притиснул к себе, но тот, видимо, не собирался успокаиваться, поэтому пришлось отпустить его. Взяв Стерлинга за руку, Оуэн провел его в гостиную и усадил в кресло у камина, там уже тлели угли, но все равно было тепло.
— Садись, Стерлинг, — сказал он тоном, требовавшим повиновения. — Я налью нам выпить, а когда вернусь, ты успокоишься, и мы поговорим, понятно?
Чтобы наполнить два стакана и принести их в гостиную, понадобилось немного времени, но когда он вернулся, Стерлинг уже скинул куртку и вытирал слезы. Он поднял глаза на Оуэна, но тут же отвернулся и ничего не сказал.
— Выпей это, — приказал Оуэн, вручив ему стакан. Это было виски, и при обычных обстоятельствах Оуэн не стал бы предлагать его несовершеннолетнему по множеству причин, но сейчас он решил сделать исключение, потому что было ясно, что Стерлингу просто необходим тот легкий успокаивающий эффект, который оказывает спиртное.
Стерлинг сделал глоток и откинул голову на спинку кресла.
— Прости… я был немного расстроен. Со мной уже все в порядке.
— Очень сомневаюсь, но уверен, у тебя есть на то причина. Расскажи, что случилось.
— Да ничего особенного, просто я родился не в той семье, — усмехнулся Стерлинг, уставившись в огонь. — Мой отец — ублюдок, а моя мать всегда на его стороне. Я наконец-то сказал обо всем ему и сестре… и он вышел из себя… это было глупо, ведь он знал, просто я никогда не говорил ему этого.
— И твои слова вызвали такую реакцию? — спросил Оуэн, нежно проведя пальцами по кровоподтеку на щеке Стерлинга. Он с трудом сдержал гнев, когда тот едва заметно кивнул. Он сам оставил на теле Стерлинга множество синяков, делал такое, по сравнению с чем какой-то удар кулаком — мелочь… черт, да он заставлял Стерлинга плакать от боли.
Но это не одно и то же.
Черт побери, не одно и то же!
Очень медленно, следя за каждым движением Стерлинга, он сжал его подбородок и повернул лицо на свет. Стерлинг посмотрел на него потухшими глазами. Этот померкший взгляд выводил Оуэна из себя даже сильнее синяка на принадлежащем ему теле, поставленного рукой, которую нельзя было поднимать. Может, Стерлинг и взрослый, но он сын Бейкера, а ударить своего ребенка…
Оуэн сделал глубокий вздох и легко коснулся губами покрасневшей щеки, словно ставя свою метку поверх чужой и жалея, что на самом деле поцелуи не утоляют боль.
— Немного арники — и опухоль спадет, удар пришелся достаточно далеко от глаза, так что яркого фингала у тебя не будет. Ты все такой же хорошенький, не волнуйся.
— Я просто… очень устал. — Стерлинг и в самом деле выглядел каким-то измученным, и Оуэн порадовался, что тому удалось доехать сюда, не попав в аварию. Подумать только, что он испытал бы, узнав, что Стерлинг слетел с дороги… — Я не хочу никакой арники, ничего не хочу. Можно мы просто пойдем спать, пожалуйста?
— Конечно. Давай это мне. — Он забрал у мальчика стакан и поставил его на столик, помог Стерлингу подняться на ноги и повел наверх.
