Филипп в знак согласия низко наклонил голову и скрыл свои глаза, наполненные волной горячих слез. Пьер крепко пожал ему руку.
— Она любит вас, как я люблю ее! — прошептал он так тихо, что Филипп с трудом услышал его прерывистые слова. — Я надеюсь, что вы будете любить ее до последнего дня вашей жизни. Иначе проклятие Пьера Куше будет преследовать вас до последней вашей минуты…
Осилив спазмы, которые сдавливали его горло, Филипп опустился на колени возле койки Пьера и, словно мальчик, закрыл лицо руками. В продолжение нескольких минут вокруг царила ничем ненарушаемая тишина, которая еще больше подчеркивалась тяжелым дыханием больного. Но вдруг и эти звуки прекратились, и Филипп почувствовал, как холодный пот выступил у него на лбу. Затаив дыхание и не поднимая головы, он начал напряженно прислушиваться. Лишь через несколько секунд он услышал страшный крик, сорвавшийся с уст Пьера и, подняв глаза, увидел, как метис делает неимоверные усилия для того, чтобы приподняться со своего ложа. Снова кровь окрасила его губы. Его глаза лихорадочно сверкали, а бледное лицо покрылось предсмертной испариной. Он весь подался вперед и пристально смотрел по направлению к окну, к озеру и горе, которая высилась на расстоянии полумили.
Пораженный ужасом, Филипп повернулся и увидел небо, объятое пламенем: то были отблески сигнальных огней, зажженных на вершине горы.
С уст Пьера опять сорвался мучительный стон, и он протянул руку в сторону сигнала, который был дан на целые сутки раньше.
— Жанна! Жанна! — зарыдал он. — Моя Жанна!
Он покачнулся и упал на спину, но не переставал кричать отдельные отрывистые слова:
— Сигнал! Жанна!.. Торп!..
Видно было, что он прилагает последние усилия для того, чтобы передать свои мысли Филиппу.
— Жанна… видела Торпа… сегодня вечером. Вероятно, он… переменил свой… план… Атака сегодня ночью… Жанна… Моя Жанна зажгла сигнальные… огни… Огни…
Судороги снова свели его тело и бросили его навзничь.
Мак-Дугал, находившийся в соседней комнате, услышал крики Пьера, немедленно вбежал и приложил ухо к груди метиса.
— Умер? — в тоске спросил Филипп.
— Нет еще!
— Он придет еще в себя?
— Очень может быть!
Филипп схватил инженера за руку.
— Послушайте, Мак! — закричал он. — Нападение состоится сегодня ночью. Предупредите людей. Пусть они будут наготове. Что же касается вас, Мак, то я умоляю вас не оставлять этого человека и приложить все старания к тому, чтобы он остался в живых до моего возвращения.
Не прибавив больше ни слова, он направился к двери и исчез. Сигнальный огонь по-прежнему озарял небо, четко вырисовывая вершину скалы и посылая тысячи искр по другую сторону озера. Филипп изо всех сил побежал по следу, который вел к подножию скалы, и без конца и без устали повторял последние слова умирающего Пьера:
— Жанна… Моя Жанна… Моя Жанна…
ГЛАВА XXII
Весть о страшной трагедии, разыгравшейся в складе, с быстротой молнии разнеслась по всему лагерю и собрала многочисленную толпу; которая шумела на месте убийства.
Филипп, желая укрыться от посторонних глаз, прошел около самого домика Торпа, пробежал сто ярдов по тому самому следу, вдоль которого немного спустя бежала Жанна, а затем стрелой пустился по тощему лесу, тянувшемуся до самого озера. Ветви хлестали его по лицу, но он не чувствовал боли, не обращал на нее внимания. Он не успел опомниться, как очутился в непроглядной черной тени, отбрасываемой горой.
Это была такая странная ночь! Она принесла ему столько горя и страданий и вместе с тем вселила в него новую жизнь, новую волю к жизни и придала свежие силы.
Ослепительный блеск сигнальных огней озарял все небо и освещал путь. Филипп быстро перебегал от одной скалы к другой, с кошачьей ловкостью взбирался по откосам и, наконец, увидел те источники света, к которым стремился. Он подошел к самой отвесной и короткой стороне скалы и, поднявшись по ней на вершину, должен был на несколько минут присесть для того, чтобы перевести дух и хоть немного отдохнуть.
Огонь был разложен близ высокой мертвой сосны, которая в свою очередь пылала на высоте ста метров от земли. Филипп сразу почувствовал распространяемое ею тепло. Грандиозный факел освещал всю голую вершину скалы, и Филипп стал оглядываться по сторонам, желая как можно скорее найти Жанну.
В первую минуту он никого не заметил и готов был уже окликнуть девушку, как вдруг слова замерли на его устах. Сквозь жар и огненную завесу он разглядел Жанну, которая стояла, прислонившись к скалистому массиву, и глядела попеременно то на юг, то на запад.
Только теперь он окликнул ее по имени. Жанна вздрогнула, вскрикнула, повернулась в его сторону и через мгновение он был уже возле нее. Лицо Жанны было смертельно бледным и вместе с тем горело внутренним огнем. При виде Филиппа она судорожно свела губы, но не произнесла ни слова. Странный звук родился в ее горле, и отблески огня озарили все то отчаяние, что скопилось в ее глазах. Она отступила на несколько шагов. Филипп пытался заговорить, но не мог произнести ни слова. Вдруг он подался вперед и схватил девушку в свои объятия. Он сделал это так быстро, что Жанна никак не могла уклониться и припала лицом к его груди точно так же, как сделала это однажды в Божьем Форте перед портретом своей матери. Она старалась освободиться, а он, заметив ужас в ее глазах, призвал на помощь все силы для того, чтобы говорить совершенно спокойно и не дать излиться страсти, которая бушевала в его сердце.
— Выслушайте меня, Жанна! — сказал он. — Я пришел к вам сюда только потому, что меня послал Пьер. Он рассказал мне все, буквально все. Дорогая моя девочка, вам уже не надо таиться от меня. Повторяю, — я знаю все! Я понимаю вас. Я понимаю, что все время руководило вами, и говорю теперь: я люблю вас, люблю, люблю! Никого на свете я не любил так, как мою дорогую, несравненную Жанну!
Она задрожала, услышав его слова. Он чувствовал ее трепетание, видел ее странный, недоверчивый взгляд и вздрагивающие, немые губы. Страдая за нее, он ближе прежнего прижал ее к своему сердцу, коснулся своим лицом ее лица и ощутил всю сладость и теплоту ее губ, глаз и волос… И снова в его измученное сердце вошла великая радость.
— Пьер передал мне все до мельчайших подробностей! — снова повторил он. — Все! Он рассказал мне потому, что знал о моей любви к вам и еще потому…
Он не мог больше говорить; потому что слова тяжелым комом застряли в его горле. Жанна тотчас же обратила внимание на эту странную паузу, отбросила назад голову, уперлась руками в его грудь и глубоко заглянула в его глаза. Филипп понял, что он не имеет права дольше медлить, так как в своей эгоистической радости и без того потерял много драгоценных минут.
