Спазма страдания исказила его лицо. Снова на его губах показалась кровь. По всему его телу пробежала такая сильная дрожь, что в продолжение минуты он ничего не мог сказать. Наконец он произнес с большим трудом.
— Ради бога, мсье… дайте мне воды… или чего-нибудь другого… Со мной творится что-то ужасное…
Филипп снова слегка приподнял его и в эту минуту увидел в дверях Мак-Дугала, который тотчас же снова скрылся.
— Вам надо немного отдохнуть, Пьер, — сказал Уайтмор.
Метис молчал только несколько минут, а потом снова заговорил едва слышным шепотом:
— Вы должны знать все, а я должен торопиться, потому что у меня осталось совсем мало времени. До известного момента мы с Жанной решили не открывать вам планов ее отца. У нас были на то весьма веские соображения. Ну, а теперь я должен раскрыть вам все. Торп намеревался нарядить своих людей в костюмы индейцев. Завтра вечером они должны были напасть на ваш лагерь. Мы все это знали и приблизительно дней десять назад отправились в стоянку старого индейца Сашиго, который любит нашу Жанну как родную дочь. Мысль о спасении вас зародилась в голове Жанны, которая рассказала старику про заговор, придуманный ее отцом, причем указала, что весь позор падет на туземное население. Было решено, что Сашиго вместе с тридцатью своими единомышленниками спрячется в горах и будет выжидать. Два дня тому назад Жанна узнала, где скрываются люди ее отца, и мы разработали детальный план. Завтра ночью — за известный срок до нападения — мы решили зажечь сигнальные огни на большой скале, что стоит почти у самого озера. Сигналы эти предназначены для Сашиго. и его друзей, которые будут находиться в засаде, в ущелье между двумя горами. При таких условиях ни единый человек из шайки Торпа не сможет спастись, и о постигшей их судьбе никто никогда не узнает, потому что индейцы не раскрывают своих тайн. Вот теперь вы приблизительно все знаете. Меня лично это дело почти не касается, так как к завтрашнему вечеру меня не будет в живых. Сигнальные огни будут зажжены на вершине скалы. Жанна будет ждать меня, но — увы! — я не могу прийти. И вот, мсье, вам самому придется зажечь сигнал. Никто ничего не узнает. Отец Жанны умер. Секрет рождения нашей девочки известен теперь только вам, и я твердо надеюсь, что он умрет вместе с вами…
— О, можете быть вполне уверены! — горячо воскликнул Филипп.
В комнату вошел Мак-Дугал. Он принес стакан, до половины налитый какой-то цветной жидкости, и поднес его к губам больного. Пьер с большим трудом проглотил жидкость и сделал знак Филиппу, после чего инженер снова вышел.
— Mon dieu! — воскликнул Пьер, словно обращаясь к самому себе. — Как у меня все горит внутри! Я думаю, мсье, что лучше будет, если я опять лягу!
Филипп очень осторожно опустил его на прежнее место, причем старался как можно меньше говорить и не понуждать больного к дальнейшему рассказу. Лекарство, данное шотландцем, все же оказало действие и принесло временное облегчение, которым Пьер решил как можно скорее воспользоваться.
— Сегодня вечером я снова встретился с Торпом, — продолжал он спокойнее прежнего. — Д'Аркамбаль ничего до сих пор не знает и думает, что мы вместе с Жанной отправились с визитом к жене старого траппера в Черчилле. Я хотел повидать Торпа с глазу на глаз, и мне это удалось. Он был пьян, все время безобразно хохотал, называл нас с Жанной самыми глупыми людьми на свете и решительно заявил, что ни в коем случае отсюда не уедет, так как ему и здесь хорошо. После того я поговорил с Жанной и снова попросил ее разрешения покончить с этим ужасным человеком. Она категорически запретила это и заставила меня поклясться, что я не выполню своего намерения. После меня она сама встретилась с ним. Я находился снаружи, у стены хижины Торпа, но все слышал. Не в силах более сдерживаться, я вошел в хижину и заявил, что убью его, если он не уберется отсюда. В ответ он расхохотался и ударил меня так сильно, что я упал на пол. Поднявшись на ноги, я увидел, что он выбежал из хижины и направился к складам. Я последовал за ним. Я позабыл о данной клятве. Мной овладела такая ярость, что я совершенно потерял власть над собой. Вы знаете, что произошло дальше. Я надеюсь, что вы обо всем расскажете Жанне и постараетесь разъяснить, как случилось это несчастье.
— Может быть, я могу послать за ней? — спросил Филипп. — Вероятно, она находится неподалеку отсюда.
— Нет, мсье, не надо! — тихо ответил умирающий. — Я, в моем нынешнем положении, кроме страданий и горя, ничего не доставлю ей. Она должна была встретиться со мной сегодня ночью в двенадцать часов на том месте, где скрещиваются дороги. Вместо меня вам придется выйти на свидание. Когда вы все разъясните ей, и она выразит желание повидать меня перед смертью, придите сюда с ней. А завтра вечером вы оба зажжете условленные сигналы!
— Но ведь Торп убит! — возразил Филипп. — Посмеют ли они без него пойти в атаку?
— Помимо него тут есть еще один человек, который всем орудует! — сказал Пьер. — Вот единственный секрет, которого Торп не сообщил Жанне. Мы до сих пор не знаем, кто этот человек, но нам известно, что за свое участие в деле он получает большие деньги. По моему мнению, нападение обязательно состоится, и вам надо принять все меры предосторожности.
Филипп ниже прежнего склонился над Пьером.
— Дорогой Пьер, — заговорил он, — я очень давно осведомлен об этом заговоре против дела, которому я посвятил все свои силы. Я знаю, что Торп, который почему-то величался лордом Фитцхьюгом Ли, был только покорным агентом более влиятельных и могучих сил, чем он сам. Я хочу знать: вы все рассказали мне? Вы ничего больше не знаете?
— Ничего больше, мсье!
— Это Торп со своими людьми напал на вас тогда на скале?
— Нет! Я уверен, что это был не он! Он слишком сильно рисковал бы в том случае, если бы его нападение не удалось. Нет, тут участвовали какие-то другие разбойники, которые хотели убить меня и увезти Жанну. Вы понимаете?..
— Я понимаю, но не думаю, чтобы это было главным мотивом нападения. Не знаете ли вы — встречался ли Торп с кем-нибудь в Черчилле?
— Не могу вам ответить! Он большей частью скрывался в лесу.
Конвульсии так скрутили тело больного, что на минуту он замер. Затем мучительно застонал и вцепился рукой в маленький медальон, висевший на его шее.
— Мсье, — начал он быстрым шепотом. — Этот медальон был на шейке Жанны, когда я нашел ее. Я снял его только потому, что на нем были инициалы ее матери… Я начинаю терять рассудок, мсье, и хочу просить вас… об одном пустяке. Я очень хотел бы, чтобы меня похоронили с этим медальоном на груди под тем же старым деревом, где теперь покоится мать Жанны. И если можно, мсье… положите мне в руку что-нибудь такое, что принадлежит нашей девочке… Мне будет легче лежать в могиле…
