— Смотрите, — предупреждающе воскликнул он, — вы переутомились, а с этим нельзя шутить! Вы вряд ли спите пять часов в сутки. Опомнитесь, возьмите себя в руки или же в самый острый момент вас надо будет отправить в больницу, и вам не придется участвовать в схватке. А что мы будем делать без вас?
Однако один за другим последовали такие же дни, потребовавшие невероятного физического напряжения. Ни Филипп, ни Мак-Дугал не могли понять причины абсолютного бездействия врагов. Они со дня на день ждали нападения, поставили за это время разведочную службу на недосягаемую высоту и в любой момент были готовы к стычке.
Точно так же они не понимали, что происходит с артелью Торпа. В ней насчитывалось всего девятнадцать человек, это число сначала уменьшилось до пятнадцати, а затем до двенадцати. Через несколько дней потребовал расчета маленький помощник старосты, к которому тотчас же присоединились еще двое рабочих, и, таким образом, артель состояла уже из девяти человек, это было более чем странно. Но еще удивительнее было то, что Брокау так медлил с приездом.
Так, как будто незаметно, прошли две недели, и за этот период Торп три раза отлучался неведомо куда. На пятнадцатый день вернулся посол из Форта Черчилла. Он удивился, узнав, что Брокау еще не приехал, и привез поразительные известия. Оказалось, что Брокау с дочерью уехали из Черчилла два дня после того, как Пьер последовал за Жанной и Филиппом. Они поднялись вверх по Черчиллу на двух лодках. Посол вдоль всего пути не обнаружил ни малейших следов их пребывания.
Лишь после того, как Филипп самым подробным образом расспросил посла, он потребовал к себе молодого инженера. Краснолицый Мак-Дугал побледнел, выслушав Уайтмора, и сказал с металлическим звоном в голосе.
— Начинается!
— Да, начинается! — так же решительно произнес Филипп. — Это — первые признаки начинающейся компании! Они захватили Брокау. Начиная с этого часа, Сэнди, нам надо быть настороже. Пятеро из наших людей должны спать здесь днем и бодрствовать всю ночь.
Так прошло пять дней, причем ничто не указывало на близость неприятеля. В восемь часов вечера на шестые сутки Мак-Дугал вошел в хижину, где застал только Филиппа. Обычно цветущее лицо инженера на этот раз было бледно, как мел. Он выразительно ругнулся, ухватившись обеими руками за спинку стула. В третий или четвертый раз за все время шотландец ругался в присутствии Уайтмора.
— Провались он к черту, этот Торп! — закричал он.
— А что случилось? — спросил Филипп, чувствуя, как в нем напряглись все мускулы. — В чем дело?
Мак-Дугал со свирепым видом выбил пепел из трубки.
— Я не хотел вас до сих пор беспокоить относительно некоторых проделок Торпа, и поэтому молчал! — проворчал он. — Дело в том, что он привез с собой изрядное количество виски. Я знал, что это противоречит правилам, которые вы установили в лагере, но, повторяю, молчал, так как знал, что у вас и без того хлопот полон рот. Но Торп позволяет себе нечто похуже: его уже дважды посетила здесь какая-то женщина. Сегодня она опять у него! Вы понимаете теперь, до чего у него дошло.
Филипп почувствовал в горле какое-то странное ощущение, точно какое-то щекотание. Инженер не глядел на него и поэтому не обратил внимания на перемену в его лице, не заметил огня, который буквально брызнул из его глаз.
— Вы говорите, Сэнди, женщина?..
— Молодая женщина! — с большим выражением произнес инженер. — Я не знаю, кто она такая, но зато знаю, что ей абсолютно нечего делать у нас. И она, очевидно, сама осознает это, потому что прокралась к Торпу, как воровка, и все время оглядывалась по сторонам. Очень может быть, что это — жена одного из рабочих. Ведь тут проживает пять-шесть женщин, и если Торп начнет портить их, то поднимутся скандалы, вовсе нежелательные.
— А вы не пригляделись к ней? Может быть, вы узнали бы?..
— Не удостоился счастья! — возразил Мак-Дугал. — Оба раза она так закуталась, что я и носа ее не видел. К тому же мне было не до слежки. Я увидел ее случайно. Но я думаю, что теперь вам надо было бы заняться этим вопросом. У нас в лагере и без того не очень спокойно.
Филипп медленно поднялся с места и вдруг почувствовал холод во всем теле. Он надел пальто, шапку и пристегнул к поясу кобуру с револьвером. Его лицо было смертельно бледным, когда он повернулся к шотландцу.
— Вы говорите, что она сегодня опять пришла к нему?
— С полчаса назад пробралась к нему, как тать в ночи. Я видел, как она вышла из сосновой рощицы.
— И шла по дороге, которая ведет к полю?
— Да.
Филипп направился к двери.
— Я иду к Торпу, — спокойно молвил он. — Вероятно, я не так скоро вернусь. Не ждите меня.
Он вышел на улицу, остановился в густой тьме и повернулся к домику Торпа, где горел свет. Через несколько минут он медленно побрел к сосновой роще. Пройдя мимо Торпа, он остановился, но не у дверей, а возле стены у одного из окон. То волнение, которое он почувствовал при сообщении Мак-Дугала, уже прошло, но в висках продолжало стучать по-прежнему. Как только он услышал голос, раздавшийся внутри хижины Торпа, кровь с яростной силой ударила в голову. Он не мог точно проследить ход своих мыслей и почти без колебаний принял решение. Если он удостоверится, что в комнате, на расстоянии нескольких шагов находится Жанна, то он убьет Торпа. Если же там окажется другая женщина, то он предложит тому же Торпу в кратчайший срок оставить пост. Он не обладал чрезмерно добродетельными взглядами, но понимал, что любовные шашни в таком маленьком поселке абсолютно недопустимы.
Он стал ждать. Почти все время слышал голос старосты и время от времени его громкий смех, в котором звучало издевательство. Раза два-три доносились звуки женского голоса, но слов нельзя было разобрать. В таком напряженном ожидании он оставался около часа. Потом продвинулся подальше в рощу и прождал там еще час. Увидев, что свет вдруг погас, он снова подошел к хижине.
Через мгновение дверь открылась и пропустила плотно укутанную женщину, которая быстро направилась по дороге к роще. Филипп незаметно обошел домик и последовал за незнакомкой. За первой небольшой группой сосен была открытая лужайка. Филипп быстро сделал полукруг и вышел навстречу той, за которой все время молча следовал. Когда он опустил руку на плечо женщины, последняя испуганно вскрикнула, и Филипп задрожал, словно в лихорадке.
Он сделал шаг назад и закричал:
— Господи, боже! Это вы, Жанна! Может ли быть?
Его голос звучал хрипло, как у пьяного. Жанна на одно крохотное мгновение повернула к нему свое бледное, перекошенное лицо и после того, не проронив ни слова, бросилась вперед.
