И я тебя скромно обнимаю, что значит «вешаюсь»? — Про обиду соврала, очень даже догадываясь, о чем северянин сокрушается. Не удержалась и выдала: — Что, Нольд покусает, если унюхает?
Ян скосил на меня глаза. Угадала! Только что — он разозлился или раздражен?
— Улыбайся в пространство, влюбленный… а то у тебя такое лицо, с которым на свидании не гуляют.
— Спасибо хоть вырядилась прилично.
Я не стала в первый день прыгать в алое платье, выбрала другой вариант образа, к которому тоже подобрала комплект. Подумала вдруг, что Ян случайно может и коллег по работе встретить, и хороших знакомых, перед которыми будет не слишком к лицу демонстрировать вульгарную девку под боком.
Разница в росте позволяла мне обнять Яна только под лопатки. А его деревянная от напряжения рука лежала на моем плече. Скован он был так, будто рядом с ним впервые так близко женщина.
— Если тебе будет легче, я тоже не привыкла притворяться на пару с кем-то. У меня в арсенале полно заготовок, но все одиночки, кокеткой быть могу, а влюбленной дурочкой нет.
— Твоя задумка — пустая. Я про нехватку любви сказал, потому что это очевидно: девчонке семнадцать, чего еще хотеть в этом возрасте, особенно когда все время до этого взаперти сидела? От сородичей вас тошнит, а втюриться первой влюбленностью в сотрудника клиники — очень сомнительно…
Мы внимательно смотрели по сторонам, не крутя при этом головой, как мельничным жерновом. Золотых волос нигде не мелькало, а девушек с покрытой головой было слишком мало, и все не те. Может, задумка и не пустая, но вечер прошел именно так — Ян час «выгуливал», потом повел в кафе:
— Глаза голодные, не отнекивайся. Накормлю и гуляем дальше.
К словам северянина отнеслась без шутки и, сменив вечером одежду, тщательно отмылась в ванной. Нольд человек цивилизованный, но подкорке и инстинктам не прикажешь, и я счищала с кожи и волос запах Яна очень тщательно. Самое глупое при том, что я не его женщина, не Нольда, но внутренний зверь мог иметь свое мнение на этот счет… вдруг сорвет крышу в полнолуние?
И представила себе на миг, как Нольд покрывается шерстью, отращивает клыки и когти, превращаясь в здорового матерого волка…
* * *
Прошло еще два таких дня — в Инквизе не было никаких событий, Валери не объявлялась в поле зрения, Вилли не забегал, Нольд не давал о себе знать, даже на связь сообщениями не выходил. Вся работа команды как будто замерла, и Ян мрачнел, исправно выводя на свидания с прогулкой и ужином. На третий по счету вечер он заикнулся, что сегодня отвезет не к корпусу, а к себе, но я попросила другое — отвезти к Хане. Сказала просто, что есть где переночевать. Не хотелось к нему в квартиру, даже не из соображений, что провоняюсь в этом случае по уши, а для пользы дела. И некромагау навещу, и узнаю, объявлялся ли у нее новый знакомый Констант? Была уверена, что женщина в ночлеге не откажет. Утром уеду пораньше, — переодеться обратно в деловой костюм, и на практике буду свежая. Ян не расспрашивал — высадил, где сказала, и укатил.
— Не надо, не надо! — Хана прервала объяснения, извинения и просьбу. — Я хочу поступиться всеми правилами только за то, что в моей жизни появились люди. Проходи. Будет нужно, живи сколько хочешь, свободный зал всегда есть.
А через несколько минут после, устроив меня на кухне и налив чай, серьезно сказала:
— Ева, ты должна знать. Я готова на жертву. Готова попасть в Инквиз, готова рискнуть седой головой и обменять прежнюю жизнь в одиночестве и страхе только на шанс что-то изменить. Я думала над этим и поняла, мне уже не страшно. Появилась цель. Появилась ты. И я готова сделать все, о чем попросишь, девочка.
— Хана…
— Не перебивай старших. Констант рассказал о секте, рассказал, что ты со своими друзьями ищешь их. Дай слово, что, возложив на себя такую ответственность, будешь использовать нас, не смотря на риски. Мы оба согласны. Это наш выбор. И не оглядывайся на милосердие. Секта убила стольких, что с нашей стороны уже не до мягкости. Я пойду за тобой и за твоим чистым. Сколько сможет сделать старуха, столько и сделаю, даже если понадобится приманка, бери меня. Жизнь прожита. И не самый плохой вариант закончить ее в борьбе.
Что возразить? Нечего! Я поняла только, что невольно стала их маяком и опорой, когда совершенно не видела себя в этой роли. Где я, и где та, за которой идут следом… Пила чай и серьезно подумала: смогу? Ева-предводитель маленькой группы из рыхлого евнуха и старой женщины, пустить их в расходный материал для дела, как пушечное мясо? Использовать, как она просит, на полном серьезе? Нет… или не знаю… или пока не столкнулась с такой ситуацией, когда готова буду и сама сунуться под топор, если буду уверена, что вместе с моей головой слетит и голова главного адепта…
— Дай слово.
— Даю, Хана.
— Хорошо. Сейчас поужинаем спокойно, а потом принесу то, что вчера оставил Констант. Он многое там начиркал, я тоже все прочитала. Великий Морс… как же земля выносит таких выродков?
Хана не мешала. Постелила в зале, ушла в свою комнату, оставив наедине с лампой и внушительной пачкой листов. Среди которых попались и корявые наброски — книга с черепом, ритуальный нож-стилет со странной трубчатой ручкой.
Я открыла сигаретницу, нажала кнопку записи и начала:
— Свидетельства некромага, попавшего в тринадцать лет в плен. Рисунки передам для просмотра при встрече…
Через двадцать минут, с пересохшим от напряжения горлом, дочитав до последней точки, остановила запись и нажала «отправить». Констант нашел мужество даже на то, чтобы прямо говорить — что сделали с ним. И смог описать, что сделали с его отцом.
Слово «принято» пришло с номеров — 0,1,3,4 и 5. В этот раз я отправила на все номера, кроме двойки, даже загадочному Парису.
Сложив сигаретницу обратно, приоткрыла окно и зарядила табачную палочку. Выкурила три подряд и бездумно рассматривала маленькую не полную луну в небе. Если Нольд в самый ненормальный для себя день, а это был именно он, иначе бы Ян не звал с ночевкой к себе, смог ответить на послание, — значит, не превратился в волка. Пальцами, а не лапами набрал «принято», и человеческую трезвость сохранял. Как же мне хотелось узнать о нем
