Вскоре его руки переместились вниз, нашли чувствительное место между бедрами и коснулись его сквозь одежду. Онория беспокойно заерзала у него на коленях, чувствуя, как ее сжигает жар желания.
Резко отдернув руку, Маркус коротко приказал:
– Ну-ка разденься.
– Как? Прямо здесь?
– Мне все равно. – Он пристально смотрел ей в глаза. – А тебе?
Онория молчала. Теперь ей тоже было все равно. Она знала только, что страстно хочет его, хочет его близости гораздо дольше, чем готова была признаться себе, и не задумываясь подняла руки к ленточке за плечами...
Не успела она очнуться, как ее тщательно выглаженное платье лежало на противоположном сиденье, а на ней оставалась одна лишь тонкая рубашка.
– Позволь мне, – охрипшим голосом проговорил Маркус.
Едва он стянул с Онории и отбросил в сторону рубашку, а ее тела коснулся прохладный воздух, как соски грудей напряглись и Маркус, застонав, быстро опустил голову. Коснувшись углубления между грудями, он нежно втянул ее сосок, и словно искра промчалась по всему ее телу, отчего Онория крепко вжала пальцы в его мощные плечи.
– О Боже! – едва слышно выдохнула она.
Маркус коснулся дрожащей рукой ее колена, затем поднялся выше, и его рука замерла. Тогда Онория раздвинула бедра, и его пальцы коснулись крутых завитков.
Он поднял голову и посмотрел на нее потемневшими от страсти глазами, а потом медленно, осторожно проник в таинственную глубину и нащупал центр, откуда расходился волнами сжигающий жар.
Онория со стоном выгнула спину, чувствуя себя полностью во власти безумного желания, и вдруг крепко стиснула бедра, зажав его руку.
– Ты тоже должен раздеться...
– Ты правда этого хочешь?
– Я хочу тебя. Пожалуйста...
Этого было достаточно. Маркус поспешно пересадил Онорию рядом на сиденье и, не отрываясь от ее губ, уже через мгновение оказался совершенно обнаженным.
В следующую секунду они крепко сплелись телами, вздрагивая в едином ритме.
Маркус придавил ее к мягким подушкам сиденья, и Онория почувствовала упершийся в нее напряженный пенис.
– Скажи «да»... – из последних сил сдерживая себя, произнес он лихорадочным шепотом.
Онория ответила ему единственным способом, которым могла: обвив ногами его талию, она приникла к нему всем телом и ощутила, как он проник в ее влажную и горячую глубину. Затем мышцы ее стали растягиваться и внезапная острая боль заставила ее на мгновение замереть.
– Не отпускай меня, – выдохнул он ей на ухо, обжигая горячим дыханием.
Она с готовностью повиновалась, прижимаясь к нему все сильнее, не обращая внимания на боль.
Еще один толчок, и Маркус тоже замер. Мгновение они лежали неподвижно, прижимаясь друг к другу, чувствуя, что там, где их тела соприкасались, выступил жаркий пот. Затем он ожил и одним сильным и резким толчком проник в самую ее сокровенную глубину, рождая в ней такую сильную боль, что Онория не выдержала и закричала. Тогда он заглушил ее крик страстным поцелуем, и она невольно ответила на него, прижалась к нему, отдаваясь ритмическим движениям. Каждый новый толчок был восхитительным, каждый удар доставлял ей болезненно-сладкое наслаждение.
Теперь она оказалась во власти неведомых ранее ощущений и двигалась так же быстро, как и карета. Казалось, между ними существовала какая-то связь: чем быстрее двигался внутри ее Маркус, тем стремительнее неслась вперед карета, и при каждом толчке Онория испытывала острейшее наслаждение.
Жаркая реакция Онории стала для Маркуса утонченной пыткой, когда резкий поворот бросил их набок. Он простонал и проник еще глубже внутрь ее, а ее внутренние влажные мускулы стиснули его так, что он едва мог вынести. Не обращая внимания на боль, он продолжал следовать стремительному темпу...
К счастью, Онория оказалась такой же страстной, как и он, и, достигнув оргазма, взорвалась восторженными криками. Маркус уже не мог сдерживаться; охваченный небывалым восторгом, он излил всего себя в ее нежную горячую глубину.
Ему было неведомо, сколько времени они оставались в таком положении: слитые воедино телами, задыхающиеся, в то время как карета продолжала мчаться вперед. Наконец Маркус почувствовал, что они замедляют ход, и поднял голову. Должно быть, они приближались к узкой дороге, которая вела к охотничьему домику. Теперь уже близко.
Приподнявшись на локте, Маркус с восторгом посмотрел на новобрачную. Глаза ее были закрыты, опущенные ресницы отбрасывали на пылающие щеки густую тень.
Она оказалась невинной, как он и думал. Мысль о том, что он стал первым мужчиной, который ее ласкал, привела Маркуса в такой восторг, что он готов был вскочить на крышу кареты и оповестить об этом весь мир.
Он провел пальцем по ее щеке, и она повернула к нему лицо, наслаждаясь его лаской. Сердце его дрогнуло от этого доверчивого движения.
Маркус предполагал, что после того, как он научит Оно-рию всем таинствам любви, она сможет стать страстной любовницей, но она с самого начала так естественно, с такой готовностью отвечала на каждое его движение, так стонала, обнимая, подбадривая и подгоняя его, что он невольно задумался, какой же она будет, когда приобретет хоть какой-то опыт? По его телу пробежала приятная дрожь предвкушения. В самом деле, этот брак может стать судьбоносным. Погладив материнское кольцо на ее пальце, Маркус поразился тому, каким горячим оказался на ощупь металл; казалось, он был живым...
Онория вздохнула, ее припухшие губы расплылись в утомленной и сладостной улыбке.
– Как вы себя чувствуете, мадам? – Маркус поцеловал ее в щеку.
Глаза ее широко распахнулись.
– Достаточно хорошо... Это нормально?
Маркус засмеялся:
– Разумеется.
По ее лицу пробежала восторженная улыбка.
– И так будет каждый раз?
– Насколько я знаю, да. Не хотелось бы возвращаться к прозе жизни, но нам придется одеться, так как мы уже почти приехали. Я с удовольствием провел бы в этом домике не одну ночь, но для дела лучше как можно раньше вернуться в Лондон, чтобы поскорее появиться в обществе. Это быстрее остановит всякие сплетни.
Онория вздохнула:
– Я и забыла о скандале. А долго будут сплетничать, как ты считаешь?
– Уже нет, если мы вернемся и сделаем вид, что женились по любви, – тогда просто не о чем будет сплетничать. – Маркус поймал на себе вопросительный взгляд Онории. – Ты, кажется, собираешься что-то сказать?
– Так не хочется возвращаться ко всему этому... Но делать нечего.
Он прижал палец к ее губам.
– Не будем торопиться, у нас впереди целая ночь. Потом мы вернемся домой и смело встретим то, что уготовила нам судьба.
По лицу Онории Маркус видел, что ей хочется что-то возразить, но, помолчав немного, она кивнула.
