принялась ждать свой салат. Что заказали другие, она даже не слышала, попыталась расслабиться, но получалось ужасно. То и дело Анселл касался своей ногой её ноги, а девушка постоянно отсаживалась то чуть вправо, то чуть влево. Иногда злостно сжимала кулаки, иногда слышала нечто похожее на усмешку с его стороны.
— Ну! Выпьем! За наших прекрасных женщин! — Говард взял поллитровую кружку пива, едва не залпом её осушил и тут же попросил повторить. — Селена, угостись! Вкуснейшее пиво в Токио!
— Спасибо, — она положила меню, в самом деле взяла напиток и быстро сделала несколько крупных глотков.
Во-первых, очень хотелось, наконец, расслабиться, несмотря на поведение шефа. Во-вторых, хотелось выказать уважение мистеру Грину, который лёгкой рукой купил всем напитки. Горло обжёг удивительно мягкий, терпкий алкоголь. Пенка медленно опускалась, и на золотистой глади пива Бауэр мельком увидела осколок лица своего шефа.
Через пару минут вновь подошло несколько милых низких официанток. Одна из них поставила в центр стола широкое чёрное блюдо из жаропрочной керамики, а сверху на это блюдо — небольшую бежевую жаровню из диатомита. В этой широкой полукруглой жаровне тлели угли; они были видны сбоку через несколько небольших круглых отверстий. Сверху лежала металлическая сетчатая решётка.
— О! У тебя сегодня настроение погулять, одобряю! — воскликнул Грин, таращась на тонкие сырые ломтики говядины, которые поставили на стол. — Это что у нас такое? Это у нас рибай? Вот это я понимаю!
Анселл с улыбкой кивнул.
— Уау, — Эви радостно раскрыла глаза. — Я с тех пор, как приехала в Японию, ни разу не ела якинику.
— Я тоже, — Селена обескураженно смотрела, как рядом с мясом поставили несколько блюд с сырыми овощами и морепродуктами, а следом за ними — две бутылки саке.
Якинику считалось чертовски дорогим блюдом, так как цены в Японии на мясо просто зашкаливали. Особенно вкусным и праздничным считалась жарка небольших кусочков на настольных грилях, где каждый мог выбрать степень готовности говядины по своему вкусу. Помимо говядины гости кафе ещё жарили овощи и морепродукты.
— А это что такое⁈ Нет, ну что это⁈ — Говард указал на саке. — Предлагаешь мне градус повысить? Напоить меня хочешь⁈ Ты же сам не пьёшь такое, ты за рулём!
— Ну ты же хотел выпить, — Джерт вновь сногсшибательно улыбнулся. — Я просто делаю тебе одолжение. Снимаю с тебя ответственность. Можешь опоздать завтра на съёмки. Отоспись, расслабься, мир без тебя не рухнет.
— Вот дьявол, — «Пришелец» хитро улыбнулся в ответ. — Нет, ну сущий дьявол. Ладно, принцессы, угощайтесь! Празднуем!
— А что, можно⁈ Можно, да? — Эви весело схватила палочки. Похоже, пиво на неё подействовало очень быстро.
— Конечно можно. Всем всё можно, — Анселл с улыбкой прикрыл глаза, взял палочки и положил ими несколько ломтиков мяса на жаровню. — Ты же не подумала, что я собираюсь съесть это в одиночку?
— Ага, вместе с углями! — Говард рассмеялся и взял рюмку для саке.
— Ну мало ли, — визажистка тоже взяла кусочек мяса. — Спасибо, мистер Анселл. И вам, мистер Грин, спасибо. Реально круто. Буду теперь каждый день пересиживать, вдруг ещё в ресторан возьмёте. — Она засмеялась себе под нос.
Селена с пустым лицом взяла палочками мясо и тоже положила на решётку. Вскоре воздух вокруг наполнился характерным аппетитным запахом. Алкоголь немного убрал напряжение, но веселиться не было ни сил, ни желания. Девушка чувствовала, что шеф всё ещё сверлил её глазами, но теперь иногда их прикрывал и смотрел на мясо. Эви с Говардом начали вести оживлённый, полупьяный диалог, в котором не было ни одного процента флирта, но было обсуждение мужских фигур, которые участвовали в съёмках.
«Пришелец» сокрушался на то, что японцы очень любили европейский типаж, а тёмные или же азиатские модели пользовались намного меньшей популярностью. Сам же Грин предпочитал работать как раз-таки с азиатами, просто потому, что у тех был намного менее горячий нрав, они не чувствовали себя «особенными», как Брендон, и, соответственно, не просили прибавки к почасовой оплате.
Эви с понимающим видом кивала и жаловалась, что ехала в Азию, чтобы поработать с азиатским типажом, но в итоге вынуждена красить тех же девушек, которых красила на континенте. Говард с умным видом кивал в ответ и опрокидывал рюмку за рюмкой. Иногда с завлекающей улыбкой посматривал на Селену, но та нарочито медленно жевала то мясо, то салат. Словно вот-вот была готова втянуться в диалог, но рот, увы, был занят.
Джерт тоже без аппетита жевал мраморную говядину, иногда вставлял короткие рубленые фразы и тут же получал одобрительные возгласы. Складывалось впечатление, что он точно так же, как Селена, делал вид, что включён в диалог, но на самом деле просто иногда кидал жёсткие, но вместе с этим нейтральные по контексту фразы.
Пьяным собеседникам этого было более чем достаточно.
Когда перевалило за полночь, Эви начала клевать носом. Говард опустошил полторы бутылки, его речь становилась всё более весёлой, скомканной и постепенно теряла прочную структуру. Селена со скукой смотрела на треть пива в стакане, которое так и не допила. Не влезло. Её стакан остался последним недопитым.
— Ладно, — Анселл, в конце концов, шумно выдохнул и подозвал официантку, жестом попросив счёт. — Хорошо посидели, теперь поехали домой. Поздно. Ты завтра будешь отсыпаться, а мне на работу к девяти утра. — Он покосился на «Пришельца». — Поехали.
— Так, а гулять⁈ — тот ошарашенно раскрыл глаза. — Я думал, мы пойдём, пройдёмся, проветримся.
— В пятницу погуляем или в субботу, не своди сотрудников с ума, — Джерт чуть склонил голову в сторону. — Что нам мешает ещё сюда сходить? Сходим. А сейчас домой. Поздно. Девушкам нужно отдыхать.
— Ну да, ну да, — Грин нехотя откинулся на диванчике. — Ладно, поехали. Ты кого повезёшь сейчас?
— Тебя, — Анселл ухмыльнулся. — Потом Селену. Потом Эвелину. Повезу по степени близости, чтобы не носиться по городу.
— Ну ладно. Ладно, — Говард нехотя скривился, но всё-таки кивнул. Его устраивал такой порядок, так что он согласился.
Японки с поклонами провожали дорогих иностранных гостей. Они не ждали чаевых — они ждали внушительный счёт за свою еду. В Японии вообще не было культуры чаевых: небольшие деньги, оставленные официанту, считались минимум моветоном, а максимум — оскорблением. Обнаружив купюру на столе, сотрудник едва не бежал за клиентом, чтобы вернуть тому
