Кто его знает, ведай она правду о нём и этой матрасной истории, а так же историю своего появления на свет и попыток забрать её отцом, всё сложилось в их отношениях по-другому. Тогда, возможно, не хотелось бы ей делать из его портретов и имени иконостас для публики, иметь любой ценой фамилию маршала и греть на груди жабу, а подтолкнуло к решению собраться, прийти к отцу и сказать: "Папа, я хочу чтоб ты у меня был, а я у тебя!" Прийти с открытой душой и сердцем готовым любить, дарить любовь и принимать её тоже… Он ждал обязательно бы принял и был рад…, а раз так, то непременно разделила радость с ним и Юлия. Ведь она так желала этого ребёнка. Но сложилось всё так, как сложилось, выходит жабы пристроившиеся на груди перебороли тепло…
"Неужели пришёл час расплаты?!" Разве он не знал, что старые ржавые, забытые в земле снаряды когда-нибудь взрываются?! Знал. Чего ж так рвать теперь душу. Вот оно и рвануло. Тут уж как повезёт.
Всю дорогу твердил, как заевшая пластинка: "Надо что-то делать, надо что-то делать…" Домой он пришёл поздно и не в духе. Как будто кто-то невидимый сжал сильной рукой его сердце. С особым усердием жал на кнопку звонка. В прихожей сидел хмурый, был всем раздражён, чем-то страшно не доволен, ворчал. Держался за сердце. "Скорую" вызвать отказался. Потом вдруг вскочив принялся взволнованно мерить шагами коридор. Со всей злости, как шашкой рубил ребром ладони пространство перед собой и резко останавливаясь на поворотах, что-то шептал пересохшими губами. Юлия внимательно в него вглядывалась. Ушёл бравый и подтянутый, вернулся старик.
— Ужинать будешь?
— Всё равно, — буркнул он. — Что?… Нет-нет…
— Что случилось? Ты на себя не похож.
— Наверное, может быть, — не слишком вразумительно ответил он, и в это время, на его счастье, избавляя его от объяснений, зазвонил телефон. Он подскочил к телефону с такой прытью, как будто всю жизнь ждал этого звонка. Плюхнулся в кресло, готовый говорить вечно и решительно пододвинул к себе телефон. Но разговор не был долгим. Ему пришлось вернуться к тому отчего так резво убежал. Терзался как начать. Но жена больше не о чём не спрашивала. Она накапала ему успокоительных капель, заставила выпить таблеток с горсть, и уговорила лечь на диван. Адуся увела детей. Её спокойствие было показным. Юлия терпеливо ухаживая за ним была озадачена. Костик всегда был источником неисчерпаемой энергии. Именно этот его генератор позволял ему работая целый день в напряжённом ритме быть весёлым, радостным и нужным в семье. И вдруг такое брюзжание… Было понятно, что случилась какая-то неприятность. Но на всякий случай осторожно спросила:
— Ты устал?
Он отвернулся от вопроса жены.
Вот так, да?! Не обращая внимания на его ребячество она продолжила допрос решив вторгнуться в гложущие его мысли:
— Заболел?
Не поднимая глаз, раздражённо фыркнул, но опять промолчал.
Она забеспокоилась не на шутку. Таким Юлия его ещё не видела. Она терялась в догадках: что-то серьёзное в войсках, уволили? Бес с ним, чего ж так на душу брать.
— Что у тебя ещё случилось? — подошла она к нему, развернув вопросом, нарушая своё правило первой не лезть. — Ты просто не в своей тарелке. Похож на сумасшедшего. Костя, так нельзя. Мы все живы и здоровы и это самое главное. Прочее, уверяю тебя, можно осилить и пережить, и… понять тоже можно.
Он сорвался с места и понёсся в кабинет. "Вот это да!" Юлия постояла молчком и пошла следом. Дверь была приоткрыта. Вместо верхнего света настольная лампа едва освещала небольшой квадрат возле стола, его согнутую спину. "Господи, да что такое могло случиться?!" Юлия минуту постояла и перешагнула порог. Он так просто не отвертится, действительно что-то неладно, на старости лет в прятки вздумал играть.
— Костя-я? — протянула она поглаживая его локоть. "Не будь упрямым ослом".
"Чего уж там… Я он и есть". Упёршись ладонями в крышку стола и не оборачиваясь, он простонал:
— Люлю, закрой дверь и сядь. — Она выполнила. — Нам надо поговорить, — бросил он не оглядываясь и пытаясь отдышаться.
Юлия закрыла дверь и присев на диван усадила его рядом, подумав взяла его руку в свою и погладила длинные пальцы. Спросила тихо:
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, — бодрился он.
— Да, а по тебе не скажешь. Дай-ка я принесу тебе ещё пилюль, — сделала попытку подняться она.
Но он не дал ей этого осуществить, ухватив за вторую руку, рванул на место. Дурное предчувствие её всё возрастало. Похоже интуиция не обманывала.
— Юлия сядь, — бросил нетерпеливо он.
Она невозмутимо пожала плечами.
— Сижу. Выкладывай свою болезнь.
Он наморщил лоб и, с невероятной натугой разлепляя губы, будто слова давались ему с напряжением и приходилось выдавливать их, произнёс:
— Не язви… мне и так плохо.
— Упаси Бог, я вся внимания.
Побегав, он встал напротив неё и выпалил:
— Я попал в переделку. Ты даже не представляешь в какую. — Обессиленный, он упал в кресло.
Юлия как раз и представляла. Такого накала "переделка" у них одна- "воробушек". Сказала спокойно:
— Костя, милый, не держи в себе, разорвёт.
Он простонал:
— Ей мало того, что она меня ославила и вымотала… Она ещё меня и загнала как зайца. Я дал согласие её принять. Момент, я думаю, выбран не случайно. С одной стороны — удар по даче. С другой — вот это. — Он грохнул кулаком в спинку кресла. — Ах, если бы я знал! — И к жене. — Как ты думаешь, что она с меня хочет?
Она видела его насквозь, годы проведённые рядом сделали её зрячей. Он действительно не предполагал и даже недоумевал, что пригнало "фронтовую необходимость" к нему.
С дачей так и есть и смех и грех. Знают же, что всё уйдёт в пшик, а создали аж комиссию. Мол, сигнал, обязаны проверить. Какой к лешему сигнал, от кого, если не от "серьёзного ведомства"… И что там проверять, перевезли бревёнчатый дом из бывших штабных построек Северной группы войск. Разве то "серьёзное ведомство" не в курсе?! Значит, цель- потрепать нервы. И вот теперь новым пунктиком: такой напор от барышни. И, скорее всего, ею только пользуются выставив раздражителем. Так сказать оружие в профессиональных руках. Жаль, что он раньше не подумал о том, как соответственные службы здорово умеют подгонять и рассчитывать. А ведь Юлия предупреждала, а он ещё спорил…
Он поднял брови, с нетерпением ожидая, что же скажет она. Она съёжилась, у неё едва не отнялся язык. А ум метался в поисках решения. Отвернув лицо, чтоб спрятать растерянность и не показаться ему слабой, она заставила себя быть сильной.
— Успокойся, — стараясь ровно сказала она, хотя внутри всё замирало от страха за него. — Давай покумекаем на пару, чем её визит может тебе грозить.
