— Ей мало того, что она меня ославила и вымотала… Она ещё меня и загнала как зайца. Я дал согласие её принять. Момент, я думаю, выбран не случайно. С одной стороны — удар по даче. С другой — вот это. — Он грохнул кулаком в спинку кресла. — Ах, если бы я знал! — И к жене. — Как ты думаешь, что она с меня хочет?
Она видела его насквозь, годы проведённые рядом сделали её зрячей. Он действительно не предполагал и даже недоумевал, что пригнало "фронтовую необходимость" к нему.
С дачей так и есть и смех и грех. Знают же, что всё уйдёт в пшик, а создали аж комиссию. Мол, сигнал, обязаны проверить. Какой к лешему сигнал, от кого, если не от "серьёзного ведомства"… И что там проверять, перевезли бревёнчатый дом из бывших штабных построек Северной группы войск. Разве то "серьёзное ведомство" не в курсе?! Значит, цель- потрепать нервы. И вот теперь новым пунктиком: такой напор от барышни. И, скорее всего, ею только пользуются выставив раздражителем. Так сказать оружие в профессиональных руках. Жаль, что он раньше не подумал о том, как соответственные службы здорово умеют подгонять и рассчитывать. А ведь Юлия предупреждала, а он ещё спорил…
Он поднял брови, с нетерпением ожидая, что же скажет она. Она съёжилась, у неё едва не отнялся язык. А ум метался в поисках решения. Отвернув лицо, чтоб спрятать растерянность и не показаться ему слабой, она заставила себя быть сильной.
— Успокойся, — стараясь ровно сказала она, хотя внутри всё замирало от страха за него. — Давай покумекаем на пару, чем её визит может тебе грозить.
— Думай, я уже не могу…
Он откинулся на спинку и закрыл лицо от стыда руками.
Она щадя его отвернулась. Но хоть и коря себя злопыхнула: "Ах, ах, всё-таки охота состоялась и весьма успешно она отстрелялась. Теперь понятен откуда такой силы взрыв". Немного опомнившись Юлия обернулась и спокойно взглянула на него стонущего и ахающего. "Надо же, куда враз вся уверенность делась, стал мягок как воск. Сейчас, дорогой, ты так разозлишься, что ой-ой!" Сделала вздох и стараясь хладнокровно сказала:
— Думаю… думаю, твою фамилию для дочери. Было же ясно, чем всё кончится.
Он не поверил своим ушам. Потребовал повторить. Боялся что услышал совсем не то. Понял не так. Юлия разделяя слова повторила. Отчего бы и нет. Запросто.
— Ни за что на свете! — категорически отрезал он подскочив, как ужаленный.
Он был ужасен. Юлия уже усомнилась в правильности своей линии: "О, как! Лучше б мне помолчать и подготовить постепенно", — промелькнуло в её голове. Взгляд его холодных голубых как лёд глаз, жёсткий и злобный, пригвоздил её к месту. Юлия напряглась, всё в ней сжалось: "Что за дела, как будто это я в подоле принесла, а он великодушно простил и смирился. Хвост себе, миленький, не хочется кусать?" Сообразив, что напугал жену он отвернулся. Упершись лицом в шкаф и руками тоже, он почти рычал.
Юлия наблюдала: "Надо же как пробрало и умирать враз перестал". Опомнилась. Отошла. Сказала тихо, но резко:
— Остынь.
— Но Люлю, это невозможно. Её поведение возмутительно. Фамилия, это всё богатство, каким я владею. С чего я должен. Ни за что! — свирепо прошипел он, взволнованно потирая шею. Потом принялся ходить по кабинету двигая руками и плечами словно разминая их. Кулаки сжимались и разжимались. Упираясь в стену он бил ими вколачивая в кирпич свой гнев и разворачивался на новый круг. Кабинет для его длинных ног при таком возбуждении, естественно, был мал и он постоянно чего-нибудь цеплял. Наконец, словно наткнувшись на что-то встал. Запечатав руками лицо, покачался. Отняв застывшие руки от лица, больными глазами застыл на жене.
Юлия понимала, что для него это равно попытке уступок врагу, на такое он при любом раскладе пойти не мог. Но другого выхода она не видела. А на его пыл… ей очень хотелось ему напомнить, что кандидатуру на "матрас" им с Казаковым надо было внимательнее выбирать. Дуську деревенскую не захотел. Опять же идея с ребёнком была его изобретением. А теперь уж что… хлебай раз получил, вместе со сплетнями и её кавалерами, которых она отправляла к нему за разрешением на общение с ней, а те ненормальные шли. Вот уж точно у мужиков мозги только на глобальные высоты сориентированы. Но, естественно, не высказала. Пока это всё терпело. Запихав обиду подальше, на его "объяснись", стараясь равнодушно, сказала:
— Понимаю твоё возмущение. Только сейчас вступать с ней в полемику — себе дороже будет. Обстановку сам знаешь. Да и просчитано, думаю, у них всё. А тебе лично, дорогой, об том нужно было думать тогда, когда ты её по кустам таскал и трепетно по взлетающим на воздух хатам зажимал. Да, да! Про Шишманёву и столовую я в курсе. — Заверила она, заметив, как его глаза полезли в удивлении на лоб. — Во мне тоже не только гордость и женщина бунтовали, а и боль руки, ноги крутила, стыд дышать не давал. Вся страна склоняла. Ты оскорбил меня до глубины души. Помнишь, я смогла заткнуть в себе бунт. Справишься и ты, причём своё дерьмо хлебаешь. Придётся подумать о семье, чтоб не пришлось потом опять раскаиваться. К тому же "птичка" шустро организует обвал шишек на твою голову, а она уже не такая крепкая…
Он вздрогнул. "О, Люлю…"- прошептал он. Хотел ещё что-то вымолвить, но испугался лишь приоткрыв рот. Снова сцепил зубы. Сжал губы, чтоб не ляпнуть чего лишнего. Минута, две обалдения, Рутковский изумлённо смотрел на жену, причём широко открытыми глазами. Скулы его дёрнулись и заходили. Она поняла, что он искренне потрясён. На его лице просто было написано: "Вот это да! Вот это Юлия выдала!"
"Теперь, родной, я могу сказать тебе всё". — Прямо посмотрела она ему в глаза, выдерживая их расстрел. "Я не упаду подкошенным снопом, дорогой".
Через несколько минут таких гляделок, он встряхнув головой, захлопал себя по карманам ища курево. Она остановила его прыть и продолжила:
— Да, дорогой, а ты как думал. За всё надо платить. И за сладкое под пение "несравненного соловушки" тоже.
Видела, как ему было неловко. Он опустил голову, рассматривая свои руки. Но она надеялась, что он образумится и примет правильное решение.
— Люлю, ты говоришь жестокие вещи, — не выдержал он. — Ты хоть понимаешь, что говоришь?
Его замечание она пропустила мимо ушей. Держа на лице усмешку Юлия повернулась к нему и произнесла с упрёком и обидой:
— Да что ты, неужели не было сладко?! Офицеры наблюдая её в твоей приёмной рассказывали — ты светился от счастья обладания таким сокровищем. Даже делились тем, что тебе за такой спальной куколкой завидовали. Война всё спишет, — так рассуждали. Ерунда! С первыми салютами победы, груз начал расти.
Он хотел что-то вымолвить, но промолчал, глядя на неё пронзительно: "Что она ещё знает…"
