сплошную ледышку.
Ну почему я такая идиотка? Почему я всегда всё делаю неправильно? Что не так со мной?
— У вас в анализе повышен уровень ацетона. Пока не критично, но с учетом вашей интоксикации и завышенного СОЭ в крови, — продолжает резать меня без ножа, — пишу вам направление в дневной стационар. Вы поняли меня, Агата?
Быстро-быстро киваю и утираю бумажными платочками слезные дорожки.
«Это тебе, Игнатова, за твою слабость, за те моменты, когда сдавалась и жалела о беременности», — зудит моя совесть.
А сейчас я кладу руку на свой прилипший к спине живот и боюсь.
Боюсь потерять эту маленькую живую горошинку.
— Агата, — берет меня за руку Татьяна Александровна. Ее руки такие мягкие и нежные, успокаивающие и ласковые, что невольно понимаешь: именно в таких руках должен рождаться ребенок. — Всё хорошо. Возьмите себя в руки. И на будущее: я всегда на связи. А теперь идите, готовьтесь, я вас посмотрю.
Я хочу ей верить. Я просто обязана ей верить, что всё хорошо, иначе напрочь свихнусь.
Мое врожденное упрямство и приобретенная тупость чуть не угробили моего ребенка и меня саму.
***
— Одевайтесь и спустимся в кабинет УЗИ, — , Татьяна Александровна выбрасывает одноразовые перчатки в урну и задумчиво хмурит брови.
Что?
Зачем?
Разве можно столько раз делать это обследование? Это не вредно?
Мне не нравится то, что я вижу на ее лице.
Потому что в нем я читаю беспокойство.
А, значит, не всё хорошо…
Страх, который на время меня отпустил, теперь с двойной силой бьет по моим оголенным нервам.
— Что случилось? — вскакиваю с кресла и натягиваю белье, аккуратно завернутое в бледно-розовый комбинезон. Руки не слушаются, и я роняю одежду на пол под пристальным вниманием моего врача.
— Агата, перестаньте себя накручивать. Все хорошо, — она снова проговаривает эту фразу, слегка грубо, твердо, но убедительно, — мне нужно кое-что проверить.
Татьяна Александровна сдержанна и предельно собрана. Она не заискивает передо мной и не многословна, но при этом она располагает к себе, и этой всей своей строгостью внушает доверие.
Меня снова встречает темный прохладный кабинет УЗИ, но вхожу я сюда уже зная, что внутри меня растет маленькая горошинка. Я не знаю, что именно хочет проверить Татьяна Александровна, но чувство беспокойства нарастает с каждой новой секундой.
Привычно расстилаю свою «счастливую пеленку» и укладываюсь на кушетку.
— Марин, здесь в анализе ХГЧ намного выше нормы, и при осмотре размеры матки не соответствуют сроку беременности, глянь, а? — Татьяна Александровна склоняется над сонологом, и очень тихо делится своими наблюдениями, но я все равно слышу.
Слышу и нервничаю.
Да что ж со мной такое? Почему я не такая, как все? Почему у меня все через одно место?
— Папа ювелир? — улыбается женщина-узист.
— Что? — поворачиваю голову и вижу, как Татьяна Александровна и врач-диагност хитро переглядываются между собой.
— Муж ювелир, наверное? — повторяет свой непонятный мне вопрос женщина.
А какое отношение имеет профессия моего мужа к беременности?
— Нет, — заикаюсь я и нервно перевожу взгляд с одной женщина на другую, — программист.
Обе женщины начинают смеяться, а я не понимаю, что так могло их развеселить между моих раздвинутых ног?
Что там такого веселого?
37. Агата
— Тань, ну ты была права, да, многоплодная беременность, — вещает узистка и опять диктует непонятные мне параметры.
— Вижу. Почему ранее не диагностировали? — деловым тоном интересуется Татьяна Александровна.
Ау, люди! Вы про меня не забыли? Я здесь!
Какая многоплодная беременность?
Мамочки…
Во мне что… много плодов?
Вспоминаю игрушку лизун-антистресс в сетке, которую недавно видела у Никитки. Ну такую, которую сжимая в кулаке, наружу вылупляется множество шариков, напоминающих по своему виду разноцветный виноград.
Вот, как я себе представляю многоплодную беременность.
Какой кошмар…
Кажется, меня сейчас стошнит….
— Смотри, — УЗИ-врач тычет в экран пальцем, — этот закрывает собой второго, расположенного у задней стенки. Видимо, не разглядели, — снова смеется женщина-сонолог.
А что смешного-то? Чего она постоянно смеется?
— Агата, скажите, а у вас или у вашего супруга в роду были двойни или тройни? — спрашивает мой гинеколог, наконец обращая внимание на меня.
— У моего папы есть брат-близнец. Он живет в Израиле, — зачем-то добавляю я.
Ох, мой мозг, кажется, совсем поплыл.
— Ну вот всё и прояснилось! Поздравляем, Агата! У вас будет двойня!
Спа-си-бА…
А вот теперь я вижу перед собой ту самую курицу в бабочке из сна и вспоминаю тест с цифрой два, который я опрометчиво приняла.
Вот дура, не нужно было брать.
Стоп.
Игнатова, о чем ты думаешь?
Тебе только что сказали, что у тебя будет двое детей, а ты прокручиваешь в голове глупый сон.
Боже…
Я беременна двумя…
Вскакиваю с кушетки, зажимаю рукой рот, попутно хватая «счастливую пеленку» и вылетаю в коридор в поисках туалетной комнаты.
Ну Игнатов, ну чертов ювелир!
* * *
С завтрашнего дня я ложусь в стационар, и мне нужно оптимизировать свой рабочий график. Сложнее всего с моими невестами, потому что отменить или перенести их запись равносильно подставе или предательству. Придется как-то выкручиваться.
А еще сегодня вечером я планирую снова связаться с Игнатовым, и пусть этот кобель сейчас не в городе, я не собираюсь облегчать ему существование. Нести ответственность за одного Игнатовского засланца — еще полбеды, а за двоих — извольте.
До сих пор не могу поверить, что я беременна, да еще и двумя. Судьба точно решила посмеяться надо мной, наградив полным детским комплектом единоразово.
— Агата? Здравствуйте.
Плавая от одной мысли к другой, я не замечаю, как передо мной возникает роскошно укомплектованная… Алина?
Наверное, я всё-таки ненормальная, потому что в
