Опустив взгляд, она слушала, как Рауль отвечает Трише низким голосом с едва различимым акцентом.
— После того как я проследил, чтобы ваша матушка благополучно добралась сюда, я счел, что нет никакого смысла возвращаться в ресторан, а потому поехал в свой отель. Сожалею, если заставил вас волноваться без нужды.
— Пожалуй, заставили, — дерзко сказала Триша.
— В таком случае примите мои извинения, — сказал Рауль и вновь посмотрел на Лес.
— Прошу вас, садитесь, — вежливо пригласила она, указав на кушетку в стиле Людовика XV под стать стулу, на котором сидела. — Не уверена, что поблагодарила вас как следует за то, что вы вчера вечером проводили меня до отеля.
— В этом нет нужды. — Он подошел к софе на витых ножках и сел. Триша уселась на противоположном конце кушетки.
Лес поймала Рауля на слове: раз он считает, что нет нужды благодарить его, то и не надо. Она была только рада оставить эту тему.
— Могу я предложить вам кофе?
— Да, спасибо.
Эмма поставила чашки, наполненные кофе, на круглый столик с мраморным верхом перед кушеткой.
— Что вы хотите, чтобы я еще рассказал о своей школе? — Рауль потянулся за чашкой.
— Уверена, что после того, как Роб просмотрел вашу брошюру, у него возникли кое-какие вопросы, — Лес приняла у Эммы чашку с блюдцем. — Спасибо.
— Так что вас интересует? — Рауль повернулся теперь уже к Робу.
Они начали разговор. Лес отпила кофе, но горячая жидкость обожгла ей язык, и она отставила чашку в сторону, чтобы остыла, а сама принялась разглядывать носки своих туфель, избегая смотреть на Рауля, пока тот говорит. Она слушала разговор Роба с Букананом, не вникая в содержание того, что они обсуждали. Роб может говорить о поло часами, если его не остановишь. Она слышала, какая увлеченность звучит в его голосе. Мальчик полностью ушел в разговор. Он умирает от жажды узнать побольше об этой школе, о которой мечтает с тех пор, как впервые о ней услышал.
Лес подняла глаза на сына. Рыжеватые волосы, оттенком лишь немного темнее ее собственных, падали на спину Робу, загибаясь локонами на воротнике его пиджака. Хотя он стал бриться теперь каждый день, щеки все еще сохраняют юношескую гладкость. Выражение лица — такое серьезное, несмотря на все оживление, с которым Роб ведет разговор. И глаза — серьезные. Угольно-черные глаза, горящие каким-то внутренним огнем, которого Лес не понимала. Ей было знакомо это его выражение: Роб словно желает чего-то так отчаянно, так сильно, что это доставляет ему внутреннюю боль. Она узнает это выражение, но никак не может постичь его смысла.
— Лес, что ты об этом думаешь? — спросил Роб, когда мать отошла к длинному столу у окна, чтобы налить себе еще кофе.
— О чем?
Она не вслушивалась в разговор и не знала толком, о чем именно он спрашивает.
— О школе, разумеется. Мне кажется, она мне идеально подходит. Там дают как раз именно то, что мне нужно. — Роб отодвинул стул и подошел к матери, словно пытаясь передать ей ту уверенность, которую сам ощущал.
Требовательная мольба в его взгляде была так красноречива, что у Лес не оставалось ни малейших сомнений: он действительно нашел то, что искал. Однако она спросила:
— Так ты убежден, что это именно та школа, где тебе хочется учиться?
— Да. Мы все равно собираемся в Аргентину покупать лошадей, так почему бы нам одним выстрелом не убить двух зайцев! Зачем мне ехать куда-то в другое место? Эта школа — одна из лучших, — убежденно сказал Роб.
— А ты не думаешь, что разумнее, может быть, подождать, пока мы не приедем в Аргентину? Там ты получишь возможность посмотреть школу своими глазами до того, как примешь окончательное решение, — предложила Лес, наливая себе кофе.
— Зачем? Если я запишусь туда, а потом окажется, что там не учат всему, что мне нужно, я всегда могу уйти из школы. Ведь я не обязан корпеть там, если все будет по-иному, чем мне представляется. Но не думаю, что такое может произойти.
— Понимаю.
Лес вернулась к своему стулу и присела на краешек, держа чашку на коленях.
— Кажется, мой сын принял решение. Как он сказал, вашу школу нам рекомендовали как одну из лучших. А это именно то, что мне хочется для него.
Она повернулась лицом к Раулю, глядя ему прямо в глаза. Их разговор не имеет отношения ни к чему, кроме поло. Лес надеялась, что она ясно показывает это Раулю.
— Уверен, что вы не разочаруетесь в своем выборе, — заметил он.
— Я поеду вместе с ним, — продолжала Лес. Она не могла отпустить сына одного, когда так многое еще не выяснено окончательно. — Но не знаю, как долго я там буду оставаться. Решение приму на месте, в Аргентине.
— Я тоже поеду, — вставила Триша.
— Разумеется, все будут вам рады, — сказал Рауль. — Но должен сказать вам, что тамошняя обстановка может показаться вам слишком спартанской. Хотя у нас есть плавательный бассейн и теннисный корт, особых удобств там нет. Обслуживающий персонал заботится лишь о самом необходимом. Estancia — это не курортное местечко.
— Я понимаю. Уверена, что смогу некоторое время потерпеть небольшие неудобства, — проговорила Лес с язвительными нотками в голосе. — И я вовсе не ожидаю, что меня обязаны развлекать, пока я буду в вашей estancia.
— Рауль, какая в августе погода в тех местах, где вы живете? — спросила Триша.
— Климат почти такой же, как в северной Флориде. Дни — теплые и мягкие, а по ночам может быть прохладно, — Рауль отвечал только из вежливости, чтобы отделаться от девушки, внимание его было сосредоточено на Лес.
— В вашей брошюре говорится, что школа помещается на юго-западе от Буэнос-Айреса, — сказала она.
— Да. Примерно в трех-четырех часах езды на автомобиле. Когда будете составлять планы своей поездки, я посоветовал бы вам заказать номер в гостинице, чтобы провести первую ночь в Буэнос-Айресе. Вы устанете после долгого перелета из Соединенных Штатов.
Теперь, когда решение было принято, осталось обсудить множество подробностей. На этот раз Лес принимала в беседе самое живое участие. Но ей все равно было трудно говорить с Раулем так, чтобы при этом не волновалась ее женская суть.
Только позже, когда Лес смотрела, как Триша провожает Рауля до двери, она вдруг поняла, насколько трудной может оказаться эта поездка в Аргентину. Но она поедет — потому что туда поедет Роб. Это то, чего ему сейчас хочется больше всего на свете.
Может быть, неправильно отказываться от своей собственной жизни ради детей, но, кроме них, у нее ничего не осталось. Она нуждалась в них.
Темный скворец взмыл в коралловое предзакатное небо. Перышки на его шее, переливающиеся яркими цветами, блеснули в лучах заходящего солнца. Роб проводил птицу взглядом и стал подниматься по лестнице, ведущей в каморку Джимми Рея над конюшней. Добравшись до двери наверху, он бессознательно оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что никто за ним не наблюдает, но конюшня заслоняла его и от дома, и от окружающего пространства.
