совсем комфортно. На голове Тоноака был надет его самый роскошный головной убор из цветных перьев кетцаля.
Даже встречая меня, Тоноак был одет менее пафосно! Во всяком случае, тогда на нем была лишь одна накидка, да и головной убор тогда был попроще. Домашний вариант, так сказать. Сейчас же Тоноак был при полном параде.
Перед возвышением стоял молодой статный мужчина, преклонивший одно колено. Но по его гордой осанке было видно, что, если он и кланялся, ниже себя он не считал. Хоть и стоял, склонив голову, как и полагалось по этикету.
— Здравствуй, племянник! Что привело тебя в Тотиман? — спросил Тоноак.
— Здравствуй, мой царственный дядя! Солнечны ли твои дни? — вежливо поинтересовался прибывший, подняв взгляд лишь на обувь вождя.
Никогда не понимала этот этикет взглядов! Нет, мне его объясняли, и даже заставляли выучить, но я всегда его нарушала. Не могу я разговаривать с человеком и не смотреть на него!
Здесь же подразумевались долгие церемония.
Минут через пятнадцать обмена ничего незначащими фразами, мужчины, наконец, дошли до сути. Как уже поведала мне Зиянья, Оллин был из тех вождей, что ушли к тласкаланцам. Его воины участвовали в битве с испанцами. Но тласкаланцы стали союзниками теулей. А Оллин этого не захотел.
— Почему же ты не стал союзником сынов Кецалькоатля? — спросил старик.
— Невозможно стать союзником тех, кто относится к тебе как к рабу.
— Неужели все так плохо, племянник?
— Да, дядя! Теули — заносчивы и чванливы! Они совсем не похожи на сыновей Кецалькоатля. Сюда их привела лишь жажда золота и богатств. Ничего другого их не интересует. Даже своего бога они готовы продать за кучку золотого песка!
— Но не ты ли, племянник, не так давно радовался, что наконец-то можно потеснить науа?
— Да дядя, но ацтеки требуют лишь наших сыновей для своих богов, а теули сотрут наш мир. Поэтому я хочу быть рядом с тобой, дядя. А в правдивость моих слов позволь преподнести подарок для богини Сиуакотль*. С этими словами он кивнул своим воинам, что стояли у противоположной стены. Они вышли, низко кланяясь и пятясь задом. Но тут же вернулись снова, ведя на цепи пленника.
Остатки европейской одежды, что лохмотьями весели на худощавом теле, говорили о том, что перед нами испанец. О том же говорил и цвет его кожи, он хоть и был довольно смуглым, но его кожа не имела красноватый оттенок, присущий индейцам. Это скорее был коричневый загар, каким могут похвастаться многие жители юга Европы.
Мужчина был молодым. На вид ему можно было дать лет двадцать — двадцать пять. Навряд ли, больше! Но тяготы последних дней отложили на нем свой отпечаток. Пленник был бос, покрыт ссадинами и кровоподтеками. А еще его лицо покрывала недельная щетина. Непривычно было видеть среди безбородых индейцев, которые тщательно следили за растительностью на лице, бородатого мужчину.
Воины толкнули испанца вперед, и тот по инерции упал прямо перед возвышением, на котором сидел Тоноак. В зале приемов наступила тишина.
— Ты предлагаешь мне отдать его в жертву Сиуакотль, племянник? — в звенящей тишине угрожающе прозвучал голос Тоноака.
— Да, дядя! — в тон ему ответил Оллин.
— Ты задумал направить гнев теулей на наш народ, щенок? — еще раз спросил старый вождь.
— Нет, дядя, в моих мыслях не было подобного! — тут же рухнул навзничь индеец.
— И что мне с ним сейчас делать? — спросил Тоноак, обращаясь скорее к себе, чем к племяннику, так и не посмевшему оторвать голову от пола.
Они так и лежали почти рядом: пленник и пленивший его индеец.
— Если я отдам его в жертву, то навлеку гнев теулей, которые мне этого не простят. Им, скорее всего даже не важен сам соплеменник, сколько возможность обобрать отоми. Если не сейчас, то потом, когда накопят достаточно сил. Если отправлю его обратно, то на отоми падет гнев Монтесумы. Да, племянник, ты никогда не умел думать головой. Боги, почему Вы забрали у меня моих сыновей! — с тоской воскликнул старый вождь, — Дав мне взамен этих тупоголовых коати. И что мне теперь делать?
— Позволь обратиться, тлатоани Тоноак. — почтительно обратилась к нему я. — Ты можешь отправить пленника со мной в Теночтитлан. Так ты избавишься от навязанной проблемы и не оскорбишь своего царственного зятя. — добавила я.
Тоноак на секунду задумался, глядя на меня с прищуром.
— Воистину говорят правду, считая женский ум более гибким! — наконец воскликнул он. — Спасибо, принцесса Китлали, я, пожалуй, воспользуюсь твоим советом. Вот, племянник, у кого тебе надо учиться думать головой. — обратился он уже к Оллину, что сейчас с восторгом в глазах таращился на меня. — Ты пыл-то поумерь, племянник! — со смешком добавил старый вождь. — Китлали — жена моего внука.
Оллин тут же отпустил глаза:
— Простите, принцесса. Моему проступку есть только одно оправдание — Ваша красота! — тут же пустился в неуместную сейчас галантность Оллин.
Я же смерив его уничижительным взглядом, такие слова индейцы не говорят замужним женщинам, обратилась к Тоноаку.
— Я заберу пленника. Его нужно хотя бы накормить.
— Что ж, — немного подумав ответил Тоноак. — Сделаем так, пусть пленник будет подарком Оллина для тебя принцесса. Тебе, как жене принца положены подарки, а пленник, захваченный на войне — раб, судьба которого все-таки в руках победителя. Он может его продать, отдать в дар богам или подарить. Значит, закон мы не нарушим. А дальше его судьба — целиком твое дело. Будем считать, племянник, что твой подарок я не видел! — с нажимом произнес Тоноак.
— Да, дядя! — понуро ответил Оллин.
— Это касается всех! — Тоноак обвел тяжелым взглядом притихший зал. Присутствующие тут же упали ниц. Стоять остались лишь я и Зиянья. Я подошла к пленнику, который понуро сидел на полу и, потрепав его по плечу, произнесла на ломанном английском:
— Hello! Come with me! (Здравствуйте!Идите со мной!)
Испанский я не знала, но надеялась, что пленник поймет мой английский. Хотя и на английском я знала лишь пару дежурных фраз, что чаще всего повторялись на уроках иностранного в школе.
Но пленник, как ни странно, меня понял. Он с такой надеждой посмотрел на меня, что стоящий рядом на коленях Оллин, хмыкнул. Тут один из воинов охраны передал мне цепь от ошейника. Я несколько секунд стояла, не
