моим подсчетам, испанцы будут в городе. А пока приглашаю Вас насладиться моим гостеприимством! А завтра мы с Вами отправимся в мою лечебницу. Надеюсь, Вы не откажитесь, помочь мне в лечении больных.
— Это было бы очень интересно! — глаза испанца заискрились любопытством.
— Только, давайте сразу обозначим, для всех сейчас Вы — мой слуга. Это для Вашей же безопасности. Надеюсь, Вы это понимаете? А в лечебнице Вы выполняете только мои распоряжения, или распоряжения моей подруги Коаксок. Боюсь, что большинство ваших методов не совсем приемлемы!
— Мне бы было интересно поучиться! — просто ответил Мигель Рейес.
Чим же переводил распахнутые шоколадные глаза с меня на испанца и обратно. А потом выдал:
— А можно я с вами?
— Нет, Чим! Ты тренируешься с отоми, с тлакатлеккатлем я уже договорилась.
— Правда? — не поверил мне парнишка, отоми редко делились военными хитростями с другими племенам.
— Правда! — улыбнулась я, потрепав мальчишку по отросшим вихрам. Нужно пригласить цирюльника.
С тех пор так и повелось. Весь день я с Коаксок, обрадованной моим приездом, и Мигелем проводила в больнице. Для испанца в нашей лечебнице все было в новинку, многие болезни, которые в Европе считались неизлечимыми, успешно купировались фитотерапией. К нам часто доставляли раненых воинов, и в большинстве случаев Мигель советовал просто ампутировать, я же только улыбалась:
— Отрезать мы всегда успеем!
И лечила. Вправляя кости, зашивая шелковыми нитями, вымоченными в щелоке для обеззараживания. Пристально следя за тем, чтобы в ране была идеальная чистота. Нет, я не была всесильна, и во многих аспектах казалась себе слепым котенком. Но на фоне местной медицины, я творила чудеса. А еще, мы выращивали плесень, ведь антибиотиков в те времена не было, вот этой плесенью и обрабатывали рану, перед тем как забинтовать. И по нашим наблюдениям, еще ни разу рана, обработанная плесенью не загноилась. Зато так же хорошо плесенью лечились всевозможные язвы и нарывы. Я, конечно, понимала, что дело в пенициллине, который откроют лишь в сороковые годы двадцатого века, но пользовалась вовсю.
Так прошла еще неделя. Наступила осень и на чинампах* дозревал второй урожай. К этому времени вернулся караван Амокстли. Сам купец был очень доволен своим походом.
— Принцесса Китлали! — поклонился мне купец, передавая грамоту. — Теперь вам принадлежит поселение и большой участок земли, что может прокормить около четырехсот человек на территории племени Валапаи.
— Я очень рада, Амокстли! А как Ваши торговые дела?
— О! — радостно воскликнул торговец. — Ваша идея с поселением была очень удачной. Я еще никогда не получал так много пушнины! Надеюсь побыстрее продать, и снова собрать караван. Теперь я знаю, что выходить из Теночтитлана нужно пораньше!
— Что ж, мне остается лишь пожелать Вам удачной торговли!
— Спасибо, принцесса Китлали! Позволь преподнести тебе вот эти дары.
С этими словами слуги купца внесли в комнату целый ворох различных мехов, даже на мой неискушенный взгляд самого отличного качества. Отказаться я не имела права, иначе бы смертельно обидела купца. Поэтому оставалось лишь стоять и благосклонно улыбаться.
— Амокстли! — обратилась я к торговцу, когда гора мехов перед моими ногами перестала расти, — Ты порадовал мое девичье сердце! Поэтому прошу, прими в знак моей благосклонности этот перстень.
Моя незаменимая Атли тут же протянула мне нужную шкатулку. Вытащив из нее мужской перстень с нефритом, на котором было выгравировано мое имя и титул, я протянула его Амокстли.
Купец грохнулся к моим ногам, целуя край моего платья.
— Я не заслужил такой благодарности, принцесса!
— Нет, Амокстли, ты заслужил! — ответила я.
Но торговец снова упал к ногам.
— Я не достоин такой чести, принцесса!
— Нет, Амокстли, ты достоин!
И в третий раз купец целовал край моего платья.
— Я не оправдал ваших надежд, принцесса!
— Нет, Амокстли, оправдал!
И лишь после третьего отказа, купец взял перстень. Тут же надев его на указательный палец правой руки. Он стукнул себя в грудь и не вставая с колен произнес:
— Я, купец Амокстли, и весь мой род клянемся служить тебе, принцесса Китлали и твоим потомкам верой и правдой! И пусть бог Якатекутли будет в том свидетелем!
— Да будет так! — ответила я, принимая клятву.
Глава 29
Подслушанный разговор
Прошла еще неделя, а от Уанитля не было ни весточки.
Целыми днями я пропадала в больнице, работа с людьми помогала не думать. Просто, не думать о плохом! Слухи о принцессе — целительнице разлетелись по все империи, и очередь больных перед моей лечебницей была невероятных размеров. Ко мне шли из разных уголков страны. Так что работы хватало не только мне, Коаксок и еще шести знахаркам — повитухам, которые помогали нам, но, как ни странно, и Мигелю Рейесу.
Испанец очень быстро влился в наш небольшой, но дружный коллектив, правда, пришлось уведомить его о вредности многих методов тогдашней европейской медицины. Да и отправить на несколько практических занятий по анатомии в главный храм Кецалькоатля, откуда он возвращался с неизменно серо-зеленым цветом лица. Но Мигель — молодец, все схватывал буквально на лету! Поняв, что есть более действенные, но менее опасные методы лечения, старался лечить именно ими, всегда спрашивая, если что-то не знал.
А еще нашему Мигелю понравилась Коаксок. Индианка сначала довольно скептически относилась к жестам симпатии молодого идальго. Но вскоре я начала замечать, что не так уж и холодно сердце моей подруги.
Рейесу же сказала сразу в лоб, что, если он обидит Коаксок, я собственноручно проведу его кастрацию, и даже спрошу для данной операции нож главного паба храма Кецалькоатля.
Судя по побледневшим кожным покровам, испанец был впечатлен и заверил меня, что у него самые серьезные намерения.
— Тогда женись! — ответила я.
— Я предлагал! — удивил меня своим ответом Мигель, — Но Коаксок пока не хочет!
Да уж! Ладно, сами разберутся, не маленькие!
Дневные заботы помогали задвинуть в дальний угол тревогу за судьбу Уанитля, но они не спасали холодными ночами в одинокой постели. Как бы я не уставала за день, стоило только оказаться в кровати, сна не было ни в одном глазу. Это выматывало! Меня мучила постоянная бессонница! А если удавалось забыться сном, то кошмары. Один страшнее другого! И лишь под утро приходило долгожданное забвение в виде короткого и беспокойного сна.
Мне снилась смерть мужа и каждый раз во
