не так.
Единственное сожаление в моей жизни в том, что я не могу иметь больше детей. Мы с Амином давно договорились, что Дерека будет вполне достаточно. Мы не могли навязывать такого рода неопределенность на других детей, — она подошла к месту рядом с одним из рабочих столов, где стояла Карен. — Я люблю Амина, с того самого момента, как мы встретились. И знаю, что он любит меня. Его жена в Эр-Рияде может носить его имя, иметь от него детей, но его сердце принадлежит мне. У меня никогда не было сомнений, что я та женщина, которую он считает настоящей женой, его родственная душа. В противном случае, он бы уже давно бросил меня, когда его отец потребовал развода. Он мог бы забрать Дерека, и я бы никогда снова не увидела своего ребенка. Он слишком сильно любит нас обоих, чтобы так поступить.
— Но вы с Дереком так сильно пострадали.
— Амину тоже пришлось нелегко. Он много раз шёл на компромисс, чтобы мне было легче. Я остаюсь на заднем плане, а он защищает меня от публичности. В мире много людей, которые бы не поняли наших отношений. Они бы рассматривали меня, как содержанку, любовницу богатого и влиятельного мужчины. Я много лет назад приняла это. Я могу не волноваться об этом.
Она посмотрела вверх на прозрачную стеклянную крышу, откуда падали первые красно-золотистые полоски заката. Карен знала, что Шерил не видит неба. Она видит лицо своего любимого.
— Он нуждается во мне, такой влиятельный, мировой лидер Амин нуждается во мне.
Так что, когда могу, я остаюсь рядом с ним. Делаю все необходимое, чтобы сделать его счастливым, потому что я люблю его, — она спонтанно и неосознанно обняла Карен. — Ты любишь моего сына?
Карен приняла утешительные объятия, в которых нуждалась много дней:
— Да. Очень сильно.
— Тогда вы двое найдете выход из этого положения. Ты увидишь свой путь через это.
Они больше не разговаривали об этом. На ужине Шерил была более расслабленной, чем раньше. Она рассказывала ей истории о том, как путешествовала с Амином, и забавные истории о Дереке, когда он был мальчиком.
Но если Шерил была более расслабленной, то Карен стала более беспокойной. Она состроила хорошую мину для своей свекрови, но когда в ту ночь вернулась в главную спальню, то упала на кровать и разразилась слезами.
Что ей делать?
Радость Шерил от ее положения была очевидна. Она давно его выбрала. Но Карен никогда не будет удовлетворена положением запасной жены, особенно после того, как жила семь лет в тени Уэйда.
Что принесет ей этот вид мягкого рабства кроме низкой самооценки и отсутствующего эго? Нет, больше никогда она не станет движимым имуществом в жизни мужчины, украшением, которое он может подбирать и играться, когда имеет подходящее настроение, и небрежно распоряжаться.
Она также не может предъявлять свои требования Дереку. Было смешно думать о том, что она сможет соревноваться с шейхом Аль-Тазаном за верность и любовь Дерека.
Кроме того, Дерек никогда не говорил о любви. Даже в то утро в студии, когда она тихо призналась в своей любви к нему, он тесно прижал ее к себе, баюкал ее у своего горла и мурчал в ее волосы что-то, звучавшее, как слова любви, пока его руки нежно ласкали ее спину. Но она никогда не слышала от него, чтоб с его губ слетали эти слова на ее языке. Не было никогда «Карен, я тебя люблю».
Другого выбора не было, ей надо уйти.
Она покинет дом, который считала своим, людей, которые стали друзьями, мужчину, которого любит. Но она не будет ждать, когда он вернется, ждать, чтобы он сказал то, что она боится услышать. Уход будет самой болезненной вещью, которую она когда-либо делала. Но не такой болезненной, как быть покинутой.
Она сохранит свою гордость и даст Дереку свободу. Как и сказала Шерил, она сделает то, что необходимо, потому что любит его.
К десяти часам следующего утра она упаковала вещи, беря с собой лишь то, с чем приехала. Сообщение, которое ей написал Дерек на Ямайке, было в ее дорожной сумке, но она оставила свое обручальное кольцо в конверте с письмом для него.
Шерил была в столовой, попивая последнюю чашку кофе за утренней газетой.
Когда Карен вошла, она с улыбкой посмотрела на нее. Улыбка исчезла, когда она увидела два чемодана, которые несла Карен.
— Что…
— Я уезжаю, Шерил. — Карен перебила Шерил. — Я оставила Дереку письмо на столе в его кабинете.
— Но…
— Я беру машину, которую он мне купил. Скажи ему, что я договорись, чтобы ее вернули позже.
— Ты не можешь поступить так, — сказала Шерил, быстро вставать на ноги. — Куда ты едешь?
— Я еще не уверена. Возможно, вернусь в Вашингтон, хотя, на самом деле, в этой идее я еще уверена. Хочу создать студию, где смогу спокойно работать, где-нибудь не далеко от Кристин. Попроси Дерека сохранить для меня мою корреспонденцию. Скажи ему, что я перевезу скульптуры так скоро, насколько это возможно. Я бы хотела купить оборудование, если мы договоримся о подходящей цене.
— Карен, Дерек будет очень расстроен. Ты уверена…
— Он перевернет чертов ад, — резко сказала Дейзи, из-за двери услышав то, что планировала Карен.
— Дейзи, спасибо за все. Ты была замечательной со мной, и даже не представляешь, как сильно я за это благодарна. Пожалуйста, больше ничего мне не говорите, никто из вас, — она придерживалась решимости не плакать. — Я все обдумала. Обстоятельства нашего брака были… необычными…мягко говоря. Это к лучшему, поверьте мне. Для нас обоих, и для Дерека, и для меня. Я лишь собираюсь попрощаться с Зафирой, после чего уеду.
Поспешно, прежде чем ее слезы станут заметны, она повернулась на каблуках и вышла через входную дверь, унося свои чемоданы. Багаж был уложен в небольшом багажнике спортивной машины. Она завела ее и поехала к конюшне. Когда не нашла Зафиру в своем обычном стойле, спросила у конюха, где кобыла.
— На южном пастбище, вы знаете, единственное, где им иногда разрешает пастись мистер Аллен.
— Да, спасибо.
К счастью, то пастбище, о котором он говорил, граничило с дорогой, так что она могла подъехать прямо к нему. Десять минут спустя она увидела кобылу и еще нескольких лошадей, пасущихся на обильной траве. Заглушая двигатель машины, она протиснулась через перекладины забора и подошла к ним. Она позвала Зафиру, как учил ее Дерек, и лошадь незамедлительно ответила.
Карен потерла бархатное пространство между большими карими глазами:
— Я буду по тебе
