тёплой улыбкой у обоих женщин.
— Я не верю, что ты жив… — шепчу я. — Дим, что с тобой произошло?
— Меня с Матвеем захотели устранить… Судя по рассказам Натальи, — н перевёл взгляд и благодарно улыбнулся, немного кивнув, — я около полугода был в коме. Я и сам чувствую, насколько ещё слаб… Но едва пришёл в себя, люди Леры или Даши меня сюда привезли… И я тут.
— А сколько? — я нервно сглотнула.
— Можно мне немного вклиниться? — Наталья осторожно подсела ближе.
— Конечно, — покивала я. Наверное, с медицинской части это всё виднее в разы, чем если мучать память Димы.
— Я давно ищу по его фамилии и имени хоть кого-то, кто смог бы мне помочь. Но сейчас я понимаю, что просто неправильно искала. Дело в том, что ты назвала его совершенно другим именем. Он не числится тут Дмитрием. Тут он Сергей Веснин, и его реальная медкарта и реальные показания и лечение — дорогие и без эффективны. Точнее… Настя, я ведь могу тебе доверять?
— Если кому и можете, то ей точно, — тихо произнёс Дима. — Я вам рассказывал про любимую женщину. Это… Она.
— Боже мой… — Наталья, заправив своё короткое каре за уши, сняла очки и вытерла вмиг, наступившие на глаза, слёзы. Катерина уже и не пыталась их вытереть.
— Как близко вы были… — всхлипнула она.
— Да, близко, — тихо ответила я, снова поднимая глаза на Диму. Отмечаю, что он на порядок худее и в несколько раз нервнее, но это может быть как раз из-за пережитого. Но с ним всё хорошо. Он двигается, он нормально реагирует и на меня, и на всё. Только с голосом снова беда, но я думаю, что это потому, что он ни с кем больше не общался.
— Я тогда рассказываю, — Наталья выдохнула и снова посмотрела на меня. — Он поступил из клиники сюда в ещё плохом, относительно, состоянии. Был слаб и кушать толком не мог. И обычно как бывает? Мы получаем пациента, его историю, показания к реабилитации и всё прочее… А тут привезли мужчину, большой чемодан с лекарствами и деньги за неогласку. Теперь я понимаю, что и документы были фальшивкой. Все они были с именем Сергея Веснина, но если с паспортом могли бы быть какие-то проблемы, то с другими документами — нет, конечно, — Наталья перевела дыхание и, уверенно выдохнув, продолжила: — Но чуяло моё сердечко, понимаешь? — она заглянула мне в глаза. — Чувствовала, что что-то не так. и начала, не без помощи Кати, проверять лекарства, проверять наличие этого Сергея, и, вообще, искать хоть какую-то информацию. Но ничего не нашла. А лекарства оказались сильнодействующим препаратом, действующего сильно на мозг человека. Я проверила в нескольких лабораториях, если честно. Хоть и знала о нём, но всё равно проверила. Потому что точность — наше всё.
— Мы считаем, Настенька, что мужчину просто хотели свести с ума, договорившись с теми, кто принимал его той ночью. Я была не в курсе и едва мне всё рассказала Ната, я сразу же уволила всех, кто был причастен. Точнее… Нет, не сразу.
— Мы сначала убедились, что их никто не контролирует, да, — кивнула Наталья. Я улыбнулась. Они переживали, но выкладывали всё так, словно я действительно могу помочь. Но я не могу. Потому что ничего не смогу без влияния или денег. Я ничего не могу.
И это угнетает, если честно.
— Я в шоке, — перевела взгляд на Диму.
— Мне всё это поведали едва я мог нормально говорить и строить логические цепочки в голове, — мужчина вздохнул. — Я сейчас чувствую себя гораздо лучше и в этом заслуга Натальи. Она честна и очень добра… И они меня тут всем корпусом выхаживают.
На его лице улыбка, но боже… Сколько в глазах боли и тупой обречённости. Я прикусываю губу и качаю головой.
— Дамир может помочь, — тихо говорю я.
— Это вряд ли. Он никогда ничего для меня не сделает, — Дима отвёл взгляд в сторону.
— Сыну же сделал, — тихо прошептала я. — И меня тут устроил, купил квартиру, — несмотря на то, что он говорил, что тут у него квартира была, я позже уже узнала, что он сначала нашёл её под съём, а после купил.
— Это правда? — уточнил удивлённо Дима. — Ты уверена?
— Конечно, — улыбнулась я. Думать о том, что Дамир или Миша помогают нам из-за какой-то выгоды или с целью нас контролировать — я давно отмела. Потому что их та же ненависть к тем стервам или к собственным родителям за такую травлю долгие годы между ними — действительно сильная и искренняя.
— Тогда да, если ты доверяешь ему, — сглотнул Дима. Глянул на меня глазами, полными надежды. Словно ему много хочется сказать, но… В любом случае, я его поняла и без слов.
— Да, — киваю. — Он и Миша, брат Матвея, помогли мне спасти своих сыновей. И я даже помирилась с папой, — улыбнулась снова.
— Со своим? Как? — Дима улыбнулся.
— Да-а… Он приехал с Дамиром и они повезли меня сюда, когда всё случилось, — рассказываю, даже не переживая, что тут сидят обе женщины. Не стесняюсь. Потому что чувствую, что могу им доверять. — Он теперь счастливый деда.
— Как Кирилл? — улыбнулся ещё шире Дима.
— Всё хорошо… — я внезапно понимаю, что он не знает главную новость… Но почему-то чувствую, что он будет рад, если я расскажу о ребёнке Матвея. Прикусываю губу. — И с твоим сыном, и с сыном Матвея всё хорошо.
Говорю ему прямо, смотря в глаза. В них сменяются эмоции. Так быстро от удивления и шока, до радости и счастья, что я сама снова плачу. Справа женщины уже давно льют слёзы, иногда поглаживая и успокаивая меня, словно мамочки. Сравнение неспроста, потому что иногда даже и в тридцать лет очень хочется прильнуть к маме и от души пореветь.
— Мы просто не заслуживаем оба… Такой, как… — выдохнул негромко он. — Ты.
— Я могу его забрать? — решительно повернулась к Наталье. — Со мной ему будет спокойнее. Лучше. Чем тут.
— Настюш, — Наталья прикусила губу, — хоть завтра, — кивает она. — Но у тебя же совсем грудной ребёночек и маленькая квартирка. Ты уверена, что вам там будет нормально? К тому же…
— Если можно, я скажу своё слово, — Дима сглотнул, а я вот не смогла сдержать вздоха и не сжать губы. Раньше бы он никогда не просил разрешения на то, чтобы что-то сказать… Но… И это ничего. Потому что всё это поправимо. — Если ты говоришь, что Дамир мне может помочь, то и я ему доверяю. Перевезёт, куда будет безопасно и
