а я — поменьше думала о них.
Хотя… Это тоже сложно. И порой на утро подушка насквозь пропитана моими горькими и солёными слезами.
…- Настён, — зовёт из кабинета меня моя начальница под конец рабочего дня. Административный корпус пансиона был небольшой, но довольно уютный. Я за небольшую заработную плату помогала директору с документацией. Практически секретаршей работала.
Но это хоть что-то. Хоть какая-то копейка и ощущение того, что я всё же что-то стою.
— Ау? — я поднялась и заглянула в кабинет.
— Пройдёшься со мной по корпусам? — женщина улыбнулась, а я, как всегда, залипла на её яркие голубые глаза. — У меня так много папочек, а надо всё разнести. Новых отдыхающих и много новых людей, вообще. Нужно распихать и немного мой кабинет освободить.
— Конечно, — кивнула. — Ещё даже пяти нет, точно всё успеем, — улыбаюсь.
Мы, собрав действительно много документации, закрыли кабинеты и, выйдя на улицу, пошли по тихой территории к первому корпусу.
…- Как твой малыш?
— Ой, хорошо, — улыбнулась, когда мы уже выходили из третьего здания. Они тут все находились на приличном расстоянии и в лесу, а потому пока ходили из одного корпуса к другому — непринуждённо общались о жизни. Дышали свежим, хвойным воздухом, от чего иногда казалось, что рядом с носом мыло с ароматизатором, а не настоящий лес. Тут так хорошо, что порой я ловлю себя на мысли, что осталась бы тут жить навсегда.
Хоть и жизнь в городе тоже люблю всем сердцем.
— Уже крепенький? — интересуется Катерина,
— Да, уже маленький богатырь, — кивнула. — Хорошо кушает, набирает вес и радует маму спокойными ночами, — тепло думая о сыне, я расплылась в улыбке я. Он у меня родился восьмимесячным и потому примерно месяц был очень слабеньким. Но мы справились и с этим.
— Очень хорошо, — женщина тоже улыбнулась. Чтобы мы не ездили в ближайшие больницы, она поручила одному из бывших педиатров следить за нами. Сейчас та женщина была заведующей одного из корпусов, но у неё был огромный стаж работы с детками. И потому, следя за моими детьми и их здоровьем, она передавала все данные уже в больницу, где мы сейчас и числились. Без Катерины это было бы сложнее.
Как-то очень быстро и резко я стала тут словно своей. А любой человечек, так или иначе, хотел мне помочь. И я принимала её, то есть, помощь. Принимала, благодарила и максимально отзывалась в ответ, когда было нужно.
Закончив с четырьмя корпусами, мы направились в пятый, который находился дальше всех и немного в стороне. Уверенно топая по дорожке, мы с Катериной негромко смеялись над её историей из жизни и попутно здоровались с отдыхающими — с пожилыми людьми, с теми, кто тут на реабилитации после болезней или операций, и просто кто любил тут находиться на природе.
— Так, я сама тут уже забегу, подождёшь? — Катерина улыбнулась, забирая у меня папки и поворачиваюсь в сторону входа в корпус.
— Да, Катерин, иди, — покивала я, чувствуя небольшую боль в ногах. Бег и после ещё и разнос документации по всей территории дался непросто.
Потому я спокойно её отпустила, зная, что тут заведующая её подруга и, скорее всего, мы пойдём домой уже все вместе.
Женщина уходит, а я прохожу по красивой площадке перед корпусом и осматриваюсь. Просто великолепное место, поражающее красотой, запахами и невероятной чистотой. Недалеко от этого корпуса — озеро и оттуда тянет влажной прохладой. Потому тут так свежо. И дышится даже легче, чем в остальных местах.
Слышу, как с негромким стуком сзади меня что-то падает и ударяется прямо мне об ногу. Опускаю глаза вниз и вижу, как около моего кеда небольшую книжечку. Присаживаюсь, беру её и улыбаюсь названию. Поворачиваюсь, поднимаю взгляд на мужчину, сидящего в коляске и в шоке замираю.
Не удивительно. Кто бы ещё тут смог читать книгу «Сборник. Строительное проектирование», если не он?
Не могу встать и оторваться. Меня словно прибивает этим тёмным, чёрным и одновременно таким родным взглядом. И только по нему я могу с уверенностью сказать, что он меня знает и помнит. Моё сердце бьётся, словно сошло с ума, я через раз дышу, и то, потому что «надо».
И пока из моих глаз непроизвольно текут слёзы, его чёрные глаза наполнены болью и горечью. Нашими общими чувствами. Он так близко. Он живой.
— Моя сладкая Афродита…
Хриплый голос вырывает из меня первый всхлип. Я, так и не встав, обнимаю коленки и громко заплакала, не боясь, что меня не так поймут или что он не примет. Я лишь чувствую, как он немного ближе подъехал и опустил ладонь на мои волосы, нежно проводя по ним и успокаивая.
Но я трясусь и плачу, не веря своим органам осязания.
Только сердцу.
21
— Настя, Настя! — слышу я голоса обоих женщин с которыми работаю уже год. Поднимаю голову, поворачиваюсь, видя, как ко мне они обе практически бегут, испуганно и тревожно смотря то на меня, то выше, на Диму. Я перевожу взгляд, смотрю в тёмные глаза и снова заплакала, чувствуя его ладонь уже на щеке.
— Настенька, ты чего? — ко мне присела Катерина, частенько переводя взгляд на Диму и явно не понимая, что ей делать. А я прямо-таки плачу с надрывом, чувствуя, как сердце разрывается от боли, и не могу успокоиться.
Наверное, я выгляжу странно, да? Упала практически перед незнакомым мужиком на колени и реву навзрыд. Но с другой стороны… А какая разница, что обо мне кто-то подумает?
Главное… Они оба живы. Главное, что они относительно даже целы и невредимы. Дима на коляске, но я вижу, что у него ноги и руки целые, а голова и память в полном порядке.
— Ты знаешь его? — в голосе второй женщины, Натальи, слышится удивление и одновременно с этим — облегчение. Я поднимаю глаза на женщину.
— Да. Это… — я на секунду запнулась, но потом уверенно произнесла: — Дима. Мой любимый человек.
— Поняла, — сглотнула Наталья и мигом исчезла с поля зрения.
Через пять минут она уже вернулась. Уверенно таща мне успокоительного, учитывая то, что я кормящая мамочка, и указывая на лавочку, где мы вскоре сели.
— Можно твои руки? — тихо спросил Дима, улыбнувшись. Он слаб и это заметно невооружённым глазом, но едва он ловит обе мои ладони, подносит к губам и целует, тает моё сердце, душа и я на секунду снова перестаю держать себя в руках. Слёзы снова потекли ручьём, а его такая нежная ласка отозвалась
