которой был застрелен Пайн.
– Ее нашел Кара, мой любезный боро, – быстро вставила цыганка и, обращаясь к изумленному лорду Гарвингтону, уточнила: – В стволе дерева.
– Да, – перебил ее тот. – Вяз около кустарника. Почему ты не отдала пулю полиции?
– Ты еще спрашиваешь, Гарвингтон? – со значением осведомился Ламберт, и маленький толстяк повернулся к нему с самым невинным выражением на лице.
– Да, спрашиваю! – проорал он, багровея от негодования. – Надеюсь, ты не обвиняешь меня в убийстве человека, который был мне так полезен?
– Я отвечу на этот наводящий вопрос, когда покажешь револьвер, из которого ты в тот вечер выстрелил в Пайна.
– Я только ранил его! – возмутился Гарвингтон. – Второй раз стрелял кто-то другой, что ясно доказало следствие.
– Все равно, я прошу тебя показать револьвер.
– Зачем?
Хозяин дома что-то заподозрил и явно заволновался.
На его вопрос ответила Халдея, выудив из кармана помятую пулю.
– Чтобы посмотреть, подходит ли она к стволу пистолета, который дал тебе золотой господин, мой повелитель, – серьезно объяснила она.
Гарвингтон вздрогнул, залился краской, бросил странный взгляд на бесстрастное лицо своего кузена.
– Пистолет, который мне подарил золотой господин? – повторил он медленно, взвешивая слова. – Ты мне что-то такое дарил, Ноэль?
– Два пистолета, в футляре, – подтвердил Ламберт, не говоря, когда именно. – И если эта пуля подходит к пистолету, из которого стрелял ты…
– Это ничего не докажет, – поспешно перебил его Гарвингтон, беспокойно махнув рукой. – Я стрелял с порога, и моя пуля, пробив Пайну руку, должно быть, улетела в никуда. А смертельный выстрел был сделан из кустарника, и нетрудно догадаться, что пуля прошла навылет и застряла в дереве, на линии огня.
– Я хочу видеть пистолеты, – настойчиво повторил Ламберт, и на сей раз Халдея с удивлением посмотрела на него: почему ему так не терпится получить улику против себя самого?
– Что ж, пожалуйста, – с неохотой буркнул Гарвингтон и направился к двери. Там он остановился, видимо придя к какому-то выводу, суть которого его кузену была не известна. – Что ж, пожалуйста, – повторил он и вышел из комнаты.
– Он, как и я, считает тебя дураком, мой горгио, – презрительно сказала Халдея. – Похоже, тебя так и тянет на виселицу, мой господин.
– Думаю, если кого и повесят, то не меня. Скажи, Халдея, ты правда веришь, что в убийстве виновен я?
– Да, – уверенно ответила девушка. – И если бы ты женился на мне, я бы тебя спасла.
Ламберт рассмеялся, но от ответа его избавило возвращение Гарвингтона – тот мелкой рысью вбежал в комнату и, поставив на стол футляр из красного дерева, открыл его и достал небольшой револьвер прекрасной работы. Халдея, сгорая от желания обвинить в преступлении Ламберта, спешно выхватила оружие из рук маленького толстяка и вставила пулю в одно из гнезд барабана. Пуля, хоть и помятая, подошла в точности. Халдея издала торжествующий вопль.
– Значит, цыгана застрелил все-таки ты, мой отважный, – победно заключила она.
– Потому что пуля подходит к стволу револьвера, который я подарил своему кузену год назад? – спросил он, улыбаясь.
Лицо Халдеи вытянулось.
– Год назад! – эхом повторила она, сильно разочарованная.
– Да, в чем лорд Гарвингтон может поклясться. Так что воспользоваться этим пистолетом в тот вечер я не мог.
– Им воспользовался я, – с готовностью признался Гарвингтон. – И ранил Пайна.
– Верно. Но в футляре было два одинаковых револьвера. Пуля, которая подходит к одному – а это так и есть, – подойдет и к другому. В футляре только один револьвер. Где второй?
Гарвингтон изменился в лице, переступил с ноги на ногу.
– Я одолжил его Сильверу, – сказал он тихо и через силу.
– Вечером, когда застрелили Пайна, он был у Сильвера?
– Наверное. Он одолжил его за неделю до этого, боялся грабителей.
– Тогда, – холодно произнес Ламберт и вздохнул с облегчением, поскольку напряжение было велико, – вывод очевиден. В Хьюберта Пайна стрелял Сильвер.
Глава XVIII
Поразительное обвинение
– Бенг ин тутес букко! – выругалась Халдея на хорошем цыганском, имея в виду что-то вроде «дьявол в тебя вселись». Она искренне верила в свои слова, и ее мало заботило, в каком именно из двух мужчин обитает враг человечества, – она ненавидела обоих. Неужели Ламберт вырвется из ее ловушки? Все к тому и шло, ведь Гарвингтон показал один револьвер и признался, что второй передал Сильверу. – Горите оба в аду! – воскликнула она, переходя на английский, чтобы они поняли оскорбление. – Обернитесь прахом в печи искусителя.
Ламберт пожал плечами – он вполне ее понимал и не собирался унижаться, поправляя ее. Повернувшись к цыганке спиной, он обратился к кузену.
– Хьюберта Пайна застрелил Сильвер, – повторил он, не сводя глаз с Гарвингтона, которого трясло от страха.
– Не может этого быть, не может! – поспешно возразил тот. – Сильвер был заперт в доме вместе с остальными. Я лично проследил за окнами и дверьми, вместе с дворецким и лакеями. На дознании…
– Забудь про дознание. Я знаю, что ты там сказал, и начинаю понимать почему.
– Что, черт возьми, ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, – заявил Ноэль, пристально глядя на собеседника, – что во время дознания ты знал о виновности Сильвера, но по какой-то причине решил это скрыть.
– Я не знал! Клянусь, не знал! – заикаясь, пробормотал Гарвингтон, вытирая разгоряченное лицо, нижняя губа у него дрожала.
– Знал! – безжалостно возразил Ламберт. – Эта пуля подходит к обоим подаренным револьверам, а раз ты один из них передал Сильверу…
– Чушь собачья! Чушь! Бред! – бессвязно бормотал маленький толстяк. – Я и знать не знал, что эта пуля подходит к револьверу, пока вы ее не принесли.
Да, признал Ламберт, это правда. Но Гарвингтон явно чего-то испугался, и Ламберт решил этим воспользоваться.
– Видишь, как все сходится? Значит, стреляли из револьвера, который ты дал Сильверу.
– Нет, не вижу, – запротестовал Гарвингтон. – Эта пуля может подойти ко многим револьверам.
Ламберт покачал головой.
– Не думаю. Эти револьверы сделаны на заказ, марка у них необычная. Готов поклясться, что эта пуля не подходит ни к какому другому оружию. И… и… – он заколебался, затем повернулся к девушке, которая стояла здесь же, угрюмая и разочарованная. – Можешь идти, Халдея, – сказал Ламберт, указывая на большое, до пола, окно библиотеки, распахнутое настежь.
Цыганка неторопливо прошествовала к выходу, вцепившись в шаль и стиснув белые зубы.
– Я пойду своей дорогой, мой господин, но я еще не свела с тобой счеты, пусть дьяволище сгрызет мои кости, если ты уйдешь от меня безнаказанным. Сегодня выиграл ты, а завтра выиграю я, так что хорошего тебе дня, и будь ты проклят за мой плохой. Дьявол – тип симпатичный, и этот дьявол – ты! – закричала она, вне себя от ярости. – Пуро бенг – это фино муш на
