нашем наречии!
И с диким воплем, достойным плакальщицы – предвестницы смерти, она исчезла, неровной трусцой преодолев лужайку. Ламберт снова пожал плечами и повернулся к несчастному кузену, чье мясистое лицо искажал злобный оскал.
– Я прогнал ее, потому что хочу спасти семью от позора, – спокойно сказал Ламберт.
– С моей стороны нет никакого позора. Не забывай, с кем говоришь.
– Я помню. К великому сожалению, я обращаюсь к главе семьи! Ты сделал все, чтобы втоптать наше имя в грязь. Подделал чек, выданный тебе Пайном, чтобы получить больше денег. Подделал его имя под закладной…
– Ложь, ложь, это все происки Агнес! – завопил Гарвингтон, вскакивая и потрясая кулаком в бессильном гневе. – Злодейка…
– Не смей так говорить о моей жене, не то шею сверну, – оборвал его Ламберт. – Ее слова – не ложь, а чистая правда, и ты прекрасно это знаешь. Я прочел письмо, где ты признаешься, что заманил Пайна под выстрел, наговорив небылиц про меня и Агнес.
– Я заманил его, чтобы прострелить ему руку, а потом, ухаживая за раненым, выудить у него немного денег, – прорычал Гарвингтон, снова садясь.
– Прекрасно знаю, что ты сделал и как. Подделал письмо и отдал его Сильверу, чтобы оно попало к Пайну.
– Нет! Нет! Нет! Я этого не делал!
– Делал! А раз Сильвер знает слишком много, ты задешево, если не бесплатно, сдал ему хижину в Аббатском лесу. Говоря простым языком, Гарвингтон, вы с Сильвером сговорились убить Пайна.
– Говорю же, я хотел его только подстрелить. Убивать его я не собирался.
– Это сделал твой сообщник.
– Вовсе нет. Он был в доме, все было заперто.
– Дом запирал ты, – быстро сказал Ламберт. – Взял и оставил окно незакрытым, чтобы Сильвер мог выбраться наружу и спрятаться в кустах.
– Вот как! – Гарвингтон снова вскочил, побледнев от злобы. – Хочешь накинуть мне веревку на шею, черт тебя дери!
– Не надо мелодрамы, тем более что это не так, – холодно ответил Ноэль. – Потому что я хочу спасти тебя, вернее, наше имя от позора. Я не пойду в полицию, – Гарвингтон поморщился при этом слове, – потому что хочу замять это дело. Но Халдея и Сильвер обвиняют меня и Агнес: будто бы я избавился от Пайна, чтобы мы могли пожениться. Поэтому мне нужно знать всю правду.
– Я и сам ее не знаю. Во всем, что знаю, я уже признался.
– Ты такой лжец, что верить тебе невозможно. Но я сейчас же отправлюсь к Сильверу, и ты пойдешь со мной.
– Не пойду!
Гарвингтон, перекормленный и обрюзгший, неспособный противостоять решительному мужчине, уселся в кресло поудобнее и выглядел упрямым мулом.
– Пойдешь, свиненок, – ледяным тоном произнес Ламберт.
– Как ты смеешь обзываться?
– Обзываться! Словарного запаса техасского погонщика мулов не хватит, чтобы назвать тебя так, как ты того заслуживаешь! Не могу понять, как такое чудовище вообще появилось в нашей семье.
– Я глава семьи и велю тебе выйти из комнаты.
– Вот даже как? Очень хорошо. Тогда я прямиком иду в Уонбери и поделюсь своими открытиями с инспектором Дарби.
– Нет! Нет! – Гарвингтон, наконец-то загнанный в угол, вскочил со стула и нетвердой походкой приблизился к кузену. – От него жди беды.
– Правильно, жди – лично ты. Так пойдешь со мной в Аббатский лес?
– Да, – захныкал Гарвингтон. – Подожди, возьму кепку и трость. Лезешь в чужие дела, будь ты проклят. Сам не ведаешь, что творишь.
– Ага! Значит, тебе все-таки кое-что известно.
– Нет же… клянусь, ничего не знаю! Я только…
– О-о, черт тебя дери, надевай кепку и пошли, – сердито перебил Ламберт. – Я не хочу торчать здесь весь день и слушать твое вранье.
Гарвингтон нахмурился и мелкими шажками выкатился из комнаты, за ним сразу последовал его кузен – такого изворотливого хитреца надо держать в поле зрения. Вскоре они вышли из дома и направились по дорожке, что от синей двери вела к кирпичной стене вокруг парка. Был морозный солнечный день, под слепяще-голубым небосводом искрился зимний пейзаж. Выпавший небольшой снежок покрыл землю белой пеленой, и ноги мужчин громко стучали по застывшей земле, скованной морозом. Гарвингтон жаловался на холод, хотя в меховом пальто походил на медвежонка.
– Заморозишь меня насмерть, вытащил на такую стужу, – простонал он, семеня рядом со своим кузеном. – Хочешь, чтобы я подхватил воспаление легких, умер и оставил тебе титул.
– По крайней мере, носить его буду более достойно, чем ты, – презрительно сказал Ламберт. – Почему ты не можешь быть человеком, а не просто существом на двух ногах? Если ты умрешь, никто не будет по тебе скучать, разве что повара и торговцы провизией.
Гарвингтон злобно взглянул на него поросячьими глазками – вот бы стать высоким, сильным и отважным, сбить этого выскочку с ног. Но Ламберт мускулист, ловок и запросто сломает ему шею, если дело дойдет до драки. Своей шеей коренастый лорд очень дорожил, поэтому уступил превосходящей силе и послушно затрусил следом. А также осознал, что придется объясняться с Сильвером, которого он предал, и это будет нелегко. Сильвер будет крайне недоволен. То есть прогулка не предвещала сибариту ничего хорошего.
Аббатский лес выглядел голым и неуютным – многочисленные деревья уже лишились зеленого покрова. Иногда попадались убранные темно-зеленой листвой ели, но по большей части ветви деревьев обнажились и то и дело вздрагивали на холодном ветру. Даже с окраины лес просматривался вплоть до середины, где мрачно возвышались черные – на фоне снега – монолиты. Справа виднелись цыганские костры, палатки и фургоны, сквозь прозрачный воздух доносились звуки цыганского языка. В такой день все хорошо видно и слышно даже на большом расстоянии, и идущие к хижине мужчины сразу попали в поле зрения Халдеи.
Девушка утратила рычаги влияния на Ламберта и, ужасно сердитая, не спеша возвращалась в табор и почти добралась до цели, но вдруг увидела двух мужчин – высокого и низкого. Конечно, это Ламберт с кузеном, как она и ожидала, направлялись к жилищу Сильвера. Она решила прибегнуть к своей прежней тактике, позволившей ей подслушать разговор между Ламбертом и леди Агнес. Держась за мужчинами на почтительном расстоянии, она стала ждать удобного случая. Едва мужчины вошли в хижину, Халдея быстро обежала монолиты и присела за одним из них. Из укрытия она увидела, как в окне кабинета мелькнул Сильвер – значит, разговор состоится именно там. Подобно змее, каковой и была, девушка, извиваясь, незамеченной подползла по замерзшей растительности к окну. Оно было закрыто, но, прижавшись ухом к деревянной раме, она смогла расслышать многое, почти все. Поначалу Халдея искренне верила, что Пайна застрелил именно ее возлюбленный, но он без труда опроверг ее обвинение, и теперь ей отчаянно хотелось знать правду. Ламберт выскользнул, но вдруг удастся обвинить в преступлении
