— Срочно пиши секретное послание! — приказала Гортензия. — Вот. Держите! — велела она оторопевшему констеблю. — Убийство при очень подозрительных обстоятельствах!
— Зи, ты, как всегда, — чудо! Но что будет теперь?
— Теперь? Теперь, если я хоть что-то понимаю в мужчинах, тебе следует привестиcь в порядок. Надень золотистое платье, думаю, Ларс это оценит!
* * *
— Я не буду надевать вечернее платье!
— Ладно, давай, хотя бы накроем на стол.
— Зи, мы что — уж справляем по Люути поминки?
— Ладно, давай что-то сделаем с твоим синяком.
— Эээ… он все еще виден?
— Нет. Но я сейчас подновлю — и будет повод тебя подкрасить!
— Гортензия!!!
Время шло, мы бестолково бродили по дому, Зи нашла утешение, делая бутерброды и кромсая их на крошечные кусочки. Заставила меня перерыть все ящики в поисках замены для шпажек, попыталась настругать их сама… За спором на тему "Кому это надо?!" мы едва услышали вежливый стук. Гортензия толкнула меня к зеркалу, а сама пошла к двери с блюдом в руках:
— Добрый де… ой… господа. А мы тут вот…
— Гм. Бутерброды? Сойдут, как раз не обедал, — услышала я голос инспектора Тервюрена. — А почему они мелкие? В доме дети? Заприте их — разговор будет пренеприятный.
Так и не проверив, что там у меня с внешностью, я поспешила подруге на помощь. Судя по голосу, инспектор снова был недоволен по нашей вине. Мало того — еще и поесть не успел.
— А. Барышня Ронда, — отметил Тервюрен. — Потрясающий у вас дар, все-таки.
— Констебль Янсон вам уже рассказал? Мы сами только недавно узнали, простите…
— Нет, я не об этом.
Уверенно, словно был в собственном доме, инспектор прошел в комнату Зи и расположился в кресле. Мы и констебль выстроились перед ним. Опять в голову невольно полезло сравнение со строгим директором. Тервюрен махнул рукой, предлагая нам сесть. Мы не придумали ничего умнее, как втроем устремиться к другому креслу. В итоге уселась Зи, нам с Ларсом пришлось устроиться на подлокотниках.
— Под словом "дар", барышни, я подразумевал ваш феерический талант откапывать всякую чертовщину, мерзость и ужасы, вроде шкатулок, ходячих кустов или…
Ларс вежливо, но решительно кашлянул:
— Босс. Это, все-таки, девушки. Надо как-то поделикатнее, — он повернулся к нам с Зи. — Там, куда по вашей наводке отправили группу, было такое, что сержант потерял сознание, а двое констеблей с четверть часа блевали, прежде чем вызвали подкрепление. Что скажешь — левобережники. Слабаки!
"Вот это я понимаю — сообщил девушкам деликатно!"
— Что — все умерли? — растерянно спросила Гортензия. — И хозяева дома?
— Нет. Этих ищут. Как вы вышли на них?
— Подруга неделю не была на работе…
— Подруга, — повторил инспектор, строго глядя на нас, и открыл блокнот.
— Хорошая знакомая. Просто знакомая. Да я вообще ее терпеть не могу! — сломалась Гортензия. Пришло взять слово мне.
Второй раз история об увиденном в голове Люути далась значительно легче. Даже подумалось: немного практики и привыкну ко все этой пакости.
— Что ж, — подвел итог инспектор Тервюрен.- Время на визит потрачено не впустую. Вы были честны и вы готовы двигаться дальше.
Мы с Зи молча переглянулись и посмотрели на Ларса. Тот тяжело вздохнул:
— Если вам действительно не плевать на свою знакомую, вы найдете силы ее опознать. В больнице или, если выжившая не она, — в морге.
Настала наша очередь вздохнуть, и это был вздох облегчения. Есть шанс, что Люути жива!
— Нравятся водяные лилии, барышни? — спросил инспектор, когда мы сели в полицейскую карету. Зи пожала плечами, я молчала, понимая, что вопрос явно с подвохом.
— Сегодня вы из разлюбите, — невесело усмехнулся Тервюрен.
* * *
Удобно, когда ты любишь слушать, а твои однокурсницы — поболтать. Дочка сестры-сиделки может рассказать не только сплетни о том, кто из богатых скоро даст дуба.
Приют Сострадающей Матери — не то место, которого так боялся Ёршик: сюда не привозят завшивленных детей улиц и пьяных бродяг. Каждая больница Бергюза негласно закреплена за определенной группой людей: нищих, преступников, эмигрантов. В Приют Матери попадают, когда проблема связана с магией. Если вы учитесь на целителя, и вас цапнул кот, будьте готовы оказаться посланным "к Матери". Это уже почти поговорка. За последние полвека все пациенты из "группы риска" — жертвы собственной дурости, обижавшие фамилиаров. Ни единого страшного или фатального случая.
По официальным данным, конечно же. Впрочем, по слухам — тоже.
Полицейская карета быстро доставила нас к скучному серому зданию, предсказуемо левобережному. Постройка прошлого века была ухожена и аскетична, единственное украшение — статуя Матери Сущего с младенцем перед входом в главный корпус. Тервюрен обошел его, миновал еще один корпус. Мы молча следовали за инспектором к двухэтажному флигелю. Настроение портилось с каждым шагом: если Люути не разместили в главном здании, меры предосторожности предполагают что-то по-настоящему скверное.
"Может быть, он решил начать с морга?.."
Казалось бы, безобидная вещь: белый кафель, чего тут пугаться? Но, когда им отделано все вокруг, вспоминаешь: кафель легко отмывать, чем бы его ни заляпали. А еще — металлические емкости почти в каждом углу. Некоторые — с песком, по правилам пожарной безопасности, но большинство — закрытые, с изображением пламени.
"Горючее?.. Кого же здесь думают останавливать с помощью взрыва?!"
Прибавьте к этому бронированные, словно в банке, двери, и вам точно захочется оказаться на другом конце города.
Возле очередной металлической двери дежурил констебль с нашивкам специального отдела. Отдав инспектору честь, он вручил ему какие-то лоскуты:
— Маски. Без них — нельзя.
Мы бросили пальто на скамью у стены и разобрали повязки: обычная белая марля, точнее — была белая, пока ее не пропитали зельем. Маска пахла травами и чем-то еще, что я не угадывала.
— Пчхи… Не люблю череду! — пожаловалась Зи. — А для чего уксус?
"Конечно, как я сразу не догадалась. Чем же еще перебивать трупную вонь…"
* * *
Можно сколько угодно читать детективные романы, но даже дивный слог Карнеолы Миллер не донесет простую, в общем-то, вещь: сладкий трупный запах не имеет с обычной сладостью ничего общего. Забудьте про кондитерские ароматы, от этой вони хочется плакать и прятаться. И надавать самой себе оплеух: приподнять из любопытства маску было очень плохой идеей.
Судя по звукам рвотных позывов, Зи совершила ту же ошибку.
— Блевать — сюда! — бодро сказал женский голос. Стройная женщина в белом халате, маске и шапочке точным пинком направила к нам ведро. — Всем — добрый день. Привет, сынок! Успел пообедать? — добавила она, и магические ужасы ненадолго отошли на второй план. Зи даже не нужно было пихать меня локтем, я сама заметила голубые глаза, и то, как напрягся Ларс. По сюжету здесь полагалась его реплика "Ну, ма-а-ам! Не при людях же." К счастью, констебль оказался выше литературных штампов. Вместо этого он сказал строгим тоном:
— Позвольте представить: госпожа Марта Янсон, лучший специалист Бергюза по магической флоре.
— И мама этого молодого человека, — все тем же жизнерадостным тоном сообщила травница. — Про вас я уже знаю, наслышана, — локоть Зи снова угодил мне под ребра. — Руки не пожимаю — испачканы. — Марта продемонстрировала окровавленные перчатки. — Надеюсь, вы сильные девочки. Зрелище уникальное, но вместе с тем — жуткое. Будете падать на пол — не бейтесь об него головой: тут жестко.
У целителей и им подобных — специфический юмор, что ж поделать: работа такая. Я была благодарна маме Ларса за попытку приободрить нас. Увы, юмор не очень помог, когда Марта отдернула простыню.
