Помимо детворы и двух женщин в деревеньке оставалось всего пятеро мужчин, остальные женщины, как об этом я узнал со слов переводчика, заколдованы. Двенадцать из них поражены болезнью куру. Кто к этому времени успел умереть, а кто добровольно ушел в лес — ждать, пока смерть принесет избавление от ужасных страданий. Они ушли из деревни, пока еще могли кое-как передвигаться, опираясь на палки, в сопровождении мужчин. Но мужчины знали, что женщинам суждено умереть, помочь им они были бессильны, а потому большинство из них ушли из деревни в другие места. Там они построили новые хижины, а возможно, и обзавелись новыми женами. Ведь, как они полагали, небезопасно жить с женщиной, в которую вселилась нечистая сила.
Все в племени знают, откуда пришла к женщинам эта напасть. Порчу на них напустил старый Ийога. Он и четверо его сыновей продолжают жить в деревне. Прикончить старика ни у кого не хватает мужества. Они жаловались белому киапу из проходившего по тропе патруля, но тот не пожелал задержать Ийогу. Белые люди такие странные: не верят в колдовство, вероятно, потому, что сами в родстве с богами и им не страшны злые духи; но в то же время полицейский офицер из Окапы запретил убивать старого поганого колдуна и предупредил, что, если кто попытается это сделать, его закуют в цепи и отправят в Кайнанту. Он предложил отыскать больных женщин и доставить их в пункт для заболевших куру при миссии в Аванде. Но они не пожелали об этом слышать. Больные должны умереть, чтобы вместе с ними умерла болезнь.
Я встречал Ийогу во время своего первого путешествия на землю племени форе. Когда в сопровождении переводчика я пришел на деревенскую площадь, он сидел перед очагом. Я поздоровался с ним, но он не проронил ни слова в ответ, его мрачное лицо было бесстрастно. Помнится, я тогда подумал, что так же, должно быть, выглядел колдун и в наших местах в давно минувшие времена. Присев рядом, я подал знак переводчику, чтобы тот сел между нами. Переводчик не принадлежал к племени форе, однако он все же, видимо, побаивался Ийогу, и мне не сразу удалось уговорить его занять указанное место. Старик, казалось, не обратил внимания на эту сцену — судя по всему, он привык, что люди его боятся.
Я попытался задобрить его подарком и предложил сигарету. Он соблаговолил взять ее у меня и молча стал следить за тем, как я зажигаю свою сигарету. Когда же я, чиркнув спичкой, протянул пламя к его сигарете, он не выказал страха и принялся спокойно втягивать дым. Некоторое время мы курили в полном молчании. Стемнело. Где-то захрюкал поросенок.
Выкурив сигарету, Ийога протянул руку за новой. Добрый знак. Надо полагать, скоро завяжется беседа. Но пока слышалось только гудение безжалостных москитов. Старик по-прежнему молчал. Тогда я не спеша принялся переодеваться — снял шорты, надел брюки, не переставая дымить, чтобы отогнать москитов. Вдруг Ийога встрепенулся. Заметив, что под брюками на мне трусы, он изобразил на своем морщинистом лице подобие улыбки и, обернувшись к переводчику, что-то ему сказал.
— О чем спрашивает старик? — поинтересовался я.
— Он хочет знать, собираешься ли ты воевать.
— Воевать? Как это понять?
Переводчик разъяснил, что форе, отправляясь в военный поход, надевают под набедренную повязку нечто вроде лубяных трусов, которые представляют собой своеобразные доспехи. Старика Ийогу немало позабавило, что белый киап путешествует в «военных штанах».
Лед был сломан, между нами завязалась беседа, правда вначале довольно робкая. Но вскоре мы освоились и даже почувствовали взаимную симпатию. Как оказалось, Ийога вовсе не колдун. Он старый, уставший от жизни человек с «трясущейся кожей» (по его собственному признанию), ему очень больно, что в его деревню пришла болезнь. Однако он тут ни при чем, это один человек в соседнем селении навлек на женщин куру. Вот если его убить, то больные быстро поправятся. Ийога добавил, что жен своих сыновей он никуда не отправил, две из них так и живут в хижине. Никто из них не верит, будто он наслал порчу. Когда-нибудь сыновья пойдут и убьют того злого человека, продолжал Ийога. Возможно, полицейский офицер их за это закует в цепи и отправит на принудительные работы, только они все равно сделают это ради отца.
— Ну, а где твоя жена, Ийога?
— Она умерла от куру. Она умерла первой. А потом заболели две дочери. С тех пор прошел почти целый огород. Так что теперь они, верно, тоже умерли… или вот-вот умрут.
— А ты не думаешь, что было бы лучше, если бы ты пошел вместе с больными в Аванде?
— Что может сделать добрая белая мери? Там бы они тоже умерли. Ведь куру — это колдовство, а против колдовства человек бессилен.
Ийога прав: белая мери, медицинская сестра в миссии, немка по национальности, не в состоянии была исцелить больных женщин, но об оставшихся детях-сиротах она, во всяком случае, могла бы позаботиться. А так они скорее всего погибнут в джунглях, куда их увели умирающие матери.
— Женщины обречены на смерть, и никто не может их спасти, — повторяет старик. — Никто, кроме колдуна из соседнего селения.
— Ты с ним об этом говорил?
— С ним разговаривали мои сыновья… но он, конечно, отказывается.
— Почему же его гнев обрушился именно на твою деревню?
— Между нашими людьми шла война из-за нескольких поросят. Поросята достались нам, в отместку он заколдовал наших женщин.
Выжать из Ййоги что-нибудь еще мне не удалось, но я понял, что он был человеком, который умел смотреть в будущее. Было время, когда он обладал неограниченной властью, мог выгнать любого жителя из деревни и даже принудить к самоубийству. Его приказы безропотно исполнялись. Перед тем как вернуться в привычный для меня мир, я спросил старика: как он думает, вернусь ли я снова на землю форе (в те годы у меня на этот счет не было каких-либо планов)?
— Все белые люди быстро уезжают отсюда прочь — помолчав, ответил он. Но пройдет немало лет, и ты вернешься обратно. Ты приедешь с юга, перейдешь через реку Ламари.
— Но это же земля племени кукукуку… оттуда никто не приходит живым! — возразил я.
— Тебе помогут. Ты доберешься до нашей земли — были его последние слова.
Я записал его предсказание в дневник. Прошло десять лет, и вот, похоже, оно и впрямь сбывается Я спрашиваю Руперта: как он полагает, в самом ли деле среди форе, одного из самых страшных племен на Земле, водятся колдуны?
4Руперт всю свою жизнь провел в стране форе. Сам он деревенский паренек, сделавший карьеру благодаря миссии в Аванде. Вот его рассказ:
— Когда я родился, нога белого человека еще ни разу не ступала в мою деревню. Мы только знали, что такие люди существуют; мой дядя как-то повстречал одного из них между Кайнанту и Окапой, когда шел за солью и раковинами. После того как мать заболела куру, отец оставил ее и велел вместе с детьми отправляться в лес. Мы бродили по горам, нам нечего было есть. Сначала мать собиралась убить двух моих младших сестер, она не верила, что они выживут. Но я слышал о белой женщине, которая пыталась помочь заболевшим куру, жившим недалеко от деревни Аванде. Мать же считала, что болезнь на нее навлек колдун из соседней деревни и никто из белых мери ей не поможет, она обречена.
