– Что Ленка? Ей это могло передаться совсем иначе. Ты пойми, это же не венерическая болезнь, это же подарок иного разума.
– И что, ты специально просил сделать такой подарок и Ленке тоже?
– Я ничего не просил. Апельсин это сам понял.
– Что он мог понять?
– Что я люблю ее.
– Что?! – Светка даже не сразу смогла ответить. – Витька, флип в три оборота, ну ты как маленький, ей богу! Что значит «люблю»? Кто это может понять? Этот твой фрукт пластмассовый? Не смеши.
А потом – совсем другим тоном:
– А меня ты любишь?
– Тебя? Не знаю… Я не умею любить двоих сразу. Наверно, раньше я любил тебя…
– Вот и отлично, Витька, полюби меня еще разочек!
Все-таки она была слишком проста. слишком.
– Я хочу тебя, Витька, – шептала она, – может быть я даже люблю тебя. Как ты считаешь, односторонней любви достаточно, чтобы сделаться монстром?
И вдруг совсем новая мысль посетила ее, осветив лицо таинственной улыбкой предвкушения.
– Слушай, – выдохнула она сладострастно, – а что, если вы вдвоем, с Альтером?
– Ой, не зли меня, Светик! Оставь свои эксприменты для борделя. Я же готов обслужить тебя только в чисто научных целях.
– Зачем ты говоришь мне гадости?
– А ты? Для меня это все не забава. Я ведь правда люблю Ленку.
– Которую из них? – съязвила Светка.
– Обеих, – с вызовом сказал я.
– Ну, и как оно?
– О, неповторимо! А если серьезно, они пока мне обе как одна.
– Она простит тебе.
– Ты змея, – сказал я ей.
– Она простит тебе, – повторила Светка.
– Но я же сам себе не прощу.
– Это слова, дурачок. И главное: в твоем положении, рано или поздно, это все равно случится. Это же эксперимент. Так лучше со мной, чем с кем-то. Ленка наверняка согласилась бы. Хочешь, я разбужу ее?
– Да ты что?!
– Ну и правильно, и ни к чему совсем…
– Ты змея, Светка…
Это была первая в моей жизни измена. Я лежал с любовницей на груде подушек в ярко освещенной ванной комнате, а за стеной на диване спала жена (в количестве двух), и рядом – голый на полу – храпел еще один я.
Шел только седьмой день от наступления новой эры.
Лихие планы
Приняв решение, я чувствую себя одновременно и могучим и робким. Я знаю, что призван творить добро, и меня ничто не остановит… Я намерен осчастливить все человечество.
К. Саймак
О главном мы едва не забыли. Но Светка проснулась от жажды, когда желтоватый мутный отсвет раннего утра забрезжил на кафельных стенах нашей «спальни», выщла в кухню, долго с наслаждением пила (проснувшись, я слышал, как она там отдувается) и вернулась ко мне.
– Витька, помоги мне, я боюсь.
В руках у нее был нож, и она держала его так, словно никогда не видела подобного устройства.
– Ты что? – спросонья соображал я туговато.
– Порежь меня, глупый. У меня духу не хватает. Забыл, что ли?
Мне стало обидно. Не она, а я должен был вспомнить о цели нашего эксперимента. Светка имела право, отдавшись, забыть про все, но я-то изменял любимой только во имя жертвы на алтарь науки. И ведь это было так. Мое наслаждение сильно горчило от стыда. Но я забылся в нем, хоть и твердил все время, что это просто надо. Светка же в своем безграничном цинизме оказалась куда последовательнее: получив максимум удовольствия, она теперь деловито перешла к оценке практических результатов.
– Не надо ладонь, – сказал я, – заживать будет долго.
И порезал ей палец.
Ничего не произошло. Вытекла кровь, побежала вниз, чертя на коже красную дорожку. Потом перестала течь, свернулась. Светка тяжело дышала. Я молчал. Я совершенно не представлял, что можно сказать в таком случае. Отрицательный результат – тоже результат. Разумеется. Но только не в такой ситуации.
Потом Светка машинально, не думая, стерла кровь. И тогда я схватил ее за палец и пригляделся. Пореза почти не было видно. Мы долго и тупо смотрели на зарубцевавшуюся кожу. Потом обнялись. Я ощутил в горле ком. Светка плакала. Мы обнялись не как два любовника – мы обнялись как два монстра, и этого уже не надо было стыдиться.
– В разбавленном виде, – сказал я.
– Что в разбавленном виде?
– Моя способность к регенерации передалась тебе в разбавленном виде.
– Это плохо?
– Не знаю. Может быть, это очень хорошо.
– Так я не буду стареть?!
– С чего ты взяла? Я еще не думал над этим.
– А ты подумай. Я считаю, что мы не будем стареть.
Ох, как легко, как небрежно, бросила она это «мы». Многовато что-то становилось «нас».
Светка оделась, села в кухне и закурила.
– Вот что, родная, – сказал я. – В ближайшие дни тебе придется обойтись без мужиков.
Она стряхнула пепел на коленку, но промолчала.
– Не стоит нам сейчас плодить монстров.
Она молчала.
– Понимаешь, я больше никому, кроме тебя, не могу довериться.
Ее молчание становилось невыносимым.
– Мы слишком многого еще не знаем сами. Мы не имеем права впутывать кого-то еще.
Она глубоко затянулась и выдохнула струю дыма мне в лицо.
– Мы слишком многого не знаем, – повторил я, – может быть, от этого умирают.
– Спасибо, – сказала Светка.
– На здоровье, – ответил я.
– И ты так уверен, романтик ты мой несчастный, что все, с кем я теперь стану спать, будут превращаться в нестареющих монстров. А что, если это передается только через сперму и источником может служить лишь мужчина? Ты-то уж точно теперь бычок-производитель. – Она улыбнулась. – Производитель монстров женского пола. Бедненький, как тебя женщины замучат!
– Перестань, – сказал я.
– А впрочем, – она меня не слышала, – почему только женщины? Наверное, и мужчины тоже. Потрясающее удобство, если так! Один только раз принять грех на душу и можно снимать с себя всякую ответственность. Остальное доделают без тебя.
– Прекрати, – сказал я.
Я еще не знал, как обстоит дело в действительности, но чувствовал, что совсем не так. Не мог быть Апельсин таким же сексуально сдвинутым, как Светка. Все должно было быть гораздо проще.
– К чему гадать? – сказал я. – Мы не врачи и не биологи. Ответы придут в свое время. А сейчас я просто прошу тебя. Ты можешь выполнить мою просьбу?
– Ну, разумеется, Господи. за кого ты меня держишь? Надо – значит надо. Обещаю надеть пояс верности, – дурашливо добавила она. – Только не тяни со звонком, когда можно будет снять. Хорошо? А то ведь я и помереть могу, два тулупа в каскаде!
– Знаешь, Светик, признаюсь честно, в больших дозах я с трудом тебя выдерживаю. Извини.
Я вошел в комнату и лег рядом с Ленкой. А может быть, рядом с Аленой. Я не мог различить их. И мне хотелось плакать.
Утром пили «Байкал», пили пиво, пили холодную воду, пили шампанское. Есть не хотелось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
