Хачесто держал в руках тотем племени. Когда войско остановилось, шаман сделал шаг вперед.
— Кто вы и чего вы хотите? — спросил он громко.
— Мы — великие храбрецы могущественного племени команчей-антилоп, — отвечал Черный Олень. — Мы просим разрешения войти в атепетль с нашими пленными и лошадьми, которых мы у них отобрали, войти с тем, чтобы протанцевать танец скальпа вокруг столба пыток.
— Хорошо, — сказал шаман, — я узнаю вас. Вы действительно великие храбрецы моего племени, ваши руки окрашены кровью наших врагов. Но, — сказал он, бросив мрачный взгляд вокруг, — не все наши воины здесь. Что стало с теми, кого недостает?
На этот вопрос все присутствующие ответили мрачным молчанием.
— Отвечайте, — повелительно сказал шаман, — не покинули ли вы ваших братьев?
— Нет, — ответил Черный Олень, — они мертвы, это правда, но мы привезли их тела с собой, и волосы их не тронуты.
— Хорошо, — сказал шаман, — сколько воинов пало?
— Только десять.
— Как они умерли?
— Как храбрецы, повернувшись лицом к врагу.
— Хорошо, Владыка Жизни принял их в свои счастливые поля. Оплакивали ли их жены?
— Они оплакивают их.
Шаман сдвинул брови.
— Героев оплакивают только кровавыми слезами.
Черный Олень отступил на несколько шагов, чтобы дать место вдовам, стоявшим сумрачно и неподвижно позади него. Женщины приблизились к шаману.
— Мы готовы, — сказали они, — пусть отец наш позволит, и мы будем оплакивать наших мужей так, как они того заслуживают.
— Начинайте, — ответил тот. — Владыка Жизни это увидит и будет улыбаться вашему горю.
Тогда произошла сцена, которую только невозмутимые индейцы могли вынести без содрогания. Женщины вооружились ножами и без малейшего крика отсекли у себя на пальцах несколько суставов. Затем, не удовлетворившись этим, они начали резать себе лица, руки, груди, так что кровь лилась ручьем и страшно было на них смотреть. Шаман ободрял их, призывая принести мужьям эти доказательства скорби, и вскоре возбуждение вдов стало граничить с безумием, и если бы сам шаман не остановил их, они могли бы изрезаться до смерти.
Тогда подруги подошли к ним, забрали у них оружие и увели с собой.
Когда женщины удалились, шаман обратился к неподвижно стоявшим перед ним воинам.
— Кровь, пролитая воинами-команчами, искуплена команчскими женщинами, — сказал он, — земля ею напоена, пусть горе уступит место радости. Сыновья мои могут войти в атепетль, высоко подняв голову. Владыка Жизни доволен ими.
Взяв тотем, которым хачесто размахивал над головой, шаман стал по правую руку Черного Оленя и вместе с войсками вошел в селение под оглушительные крики толпы и звуки индейских музыкальных инструментов, снова начавших свою адскую серенаду.
Кортеж направился к площади, где должен был происходить танец скальпа.
Чистое Сердце и его товарищи всей душей желали бы избавиться от предстоящего зрелища, но это означало тяжелое оскорбление для индейцев, а потому волей-неволей они должны были сопровождать воинов.
Проезжая мимо домика охотника, они заметили, его окна были плотно закрыты. Хесусита, не желая наблюдать индейскую жестокость, заперлась у себя. Эусебио, нервы которого были, без сомнения, крепче женских, стоя в дверях, небрежно курил сигаретку в то время, когда отряд проезжал мимо. По приказанию Чистого Сердца старый слуга был послан вперед, чтобы успокоить сеньору Хесуситу относительно исхода сражения. Когда индейское племя собралось в полном составе на площади, танец скальпа начался. В предыдущих повествованиях у нас уже был случай описать подобную церемонию, а потому мы здесь не станем говорить о ней ничего, кроме того, что в отличие от прочих, действующими лицами этой являются женщины, и на этот раз молодой жене Черного Оленя, возглавлявшего вылазку, было поручено руководить танцем. Пленные апачи были привязаны к столбам, нарочно для них поставленным; в продолжение нескольких часов они подвергались издевательствам и оскорблениям своих врагов, не обнаруживая при этом ни малейшего признака волнения.
Танец кончился, и дошла очередь до пыток. Мы не станем распространяться об ужасных страданиях, испытываемых несчастными, которых злой рок отдал в руки не знающих пощады врагов. Мы не собираемся превращать описание подобных ужасов в источник развлечения, нам всегда было неприятно описывать возмутительные сцены, но прежде всего мы — правдивые историки. Мы взяли на себя задачу познакомить читателя с обычаями почти неизвестного народа, который может исчезнуть в недалеком будущем, и мы не станем уклоняться от нашего долга, а чтобы читатель имел представление о том, каковы были индейские пытки, мы опишем ту пытку, которой подвергался один из знаменитых вождей апачей.
Это был молодой воин лет двадцати пяти, не более, высокий и стройный; его отличали благородные черты лица и гордое выражение глаз. Он был тяжело ранен во время сражения, но пленить его удалось только тогда, когда подавленный численностью неприятеля индеец свалился без сил на трупы своих товарищей, которых он так долго защищал.
Команчи, знатоки и судьи в делах беззаветной храбрости, восхищались героическим поведением молодого вождя. По приказу Черного Оленя, втайне лелеявшего надежду уговорить его перейти в племя команчей, для которых такой храбрый воин был бы ценным приобретением, противники обращались с ним с известного рода почтительностью.
Пусть читатель не удивляется, что такая мысль могла прийти в голову вождю команчей — переходы краснокожих из одного племени в другое составляют обычное явление. Часто случается, что взятый в плен враждебным племенем воин, чтобы сохранить жизнь и избежать пыток, женится на вдове убитого им противника с непременным условием вырастить детей покойного и относиться к ним, как к своим собственным. Вождя апачей по имени Прыгающая Пантера оставили свободным вместо того, чтобы привязать к столбу, как это было сделано с менее знаменитыми воинами.
Он стоял, опершись о столб, скрестив руки на груди, и со спокойным пренебрежением смотрел на танец скальпа. Когда танец подошел к концу, Черный Олень, посоветовавшись предварительно с другими вождями своего племени, приблизился к молодому апачу.
Пленный, казалось, не заметил его.
— Брат мой Прыгающая Пантера — знаменитый вождь и великий храбрец, — сказал ему Черный Олень мягко. — О чем думает он в эту минуту?
— Я думаю о том, — ответил апач, — что скоро буду охотиться в счастливых полях вблизи Владыки Жизни.
— Брат мой еще очень молод, он — в весенней поре жизни. Разве ему не жаль расставаться с жизнью так рано?
— Зачем жалеть о ней? Немного раньше, немного позже — все равно придется умирать.
