На верстаке снова пискнул аппарат. Найденов с нетерпением схватил наушники. Последовало краткое уведомление, что объявленный важный разговор откладывается на неопределенное время.
Найденов с досадой снял наушники и стал поспешно одеваться, когда раздался стук. Он порывисто подскочил к двери, откинул задвижку. Покрытый коркой обратившегося в лед снега, перед ним стоял Житков.
* * *
Житков лежал, закинув ноги на спинку койки.
— Не могу понять, зачем мы сидим тут и ждем у моря погоды? Может быть, эти радиопереклички именно на то и рассчитаны, чтобы держать нас здесь, а в это время проделывать какую-то работу, о которой мы не имеем представления? — говорил Найденов, перетирая вымытую после обеда посуду.
— Меня тревожит отсутствие Мейнеша. Раз эта старая горилла где-то вне нашего поля зрения, нужно ждать какой-нибудь гадости.
Житков встал, подошел к приемнику, тронул регуляторы. Звук стал яснее. Это был монотонный писк, похожий на простую морзянку. Но привычное ухо могло безошибочно различить в нем повторяемый зуммером однообразный аккорд, уже знакомый друзьям по прежним сигналам флейты. Заслышав его, и Найденов подошел к приемнику.
— А ты скучал. Вот и они, — прошептал Житков, словно боясь спугнуть слабые звуки.
Найденов взял блокнот и карандаш, готовясь записывать.
Вот зуммер пропел снова — раз, другой. Прошло с полминуты, и из приемника донесся негромкий, тоже хорошо знакомый обоим ответ: недолгий, осторожный свист — тире-точка-тире, тире-точка-тире. И все.
— Отозвался, — прошептал Житков. — Переходит на прием.
И тотчас послышался голос, который они уже не раз слышали. Говорил обычный корреспондент Витемы. Но приготовившийся записывать немецкие фразы Найденов споткнулся на первом же слове. Передача шла не по-немецки, и прежде чем Найденов сообразил, что неизвестный говорит по-голландски, тот уже произнес целую фразу. Найденов едва успел механически набросать плохо знакомые и вовсе незнакомые слова, как раздался свист Витемы, означавший, что передача принята. Передатчик щелкнул, переговоры были окончены.
Найденов с напряжением вглядывался в свой блокнот.
— Догадываешься, что это значит? — тихо спросил Житков. — Переходят к самому существенному…
Найденов досадливо отмахнулся. Он смутно понимал смысл записанного: указывалась новая волна, на которой через пятнадцать минут будет вестись следующая передача.
Житков стал настраивать приемник.
— Я так и думал: он ждет этого момента с большим нетерпением, чем мы с тобой. Смотри, как быстро отозвался. По-видимому, главное приближается: они назначат рандеву.
Найденов поглядел на часы.
— Осталось пять минут.
Он придвинул к приемнику табурет и устроился поудобней.
— Хороши мы будем, если они опять поведут разговор на языке, которого мы не знаем, — сказал Житков.
Он взволнованно закурил, присел на корточки перед приемником.
Передача началась на французском языке. Найденов знал его слабо, но кое-что понял. Речь действительно шла о рандеву. Были указаны координаты и уточнено время. Данные были повторены дважды. Итак, встреча назначена на последние минуты того короткого часа, когда солнце будет близко к горизонту, — примерно через восемь часов.
— Отсюда три часа хода, — сказал Житков.
— Доберемся и в два с половиной, — возразил Найденов.
— Допустим, доберемся. Значит, восемь минус два с половиной…
— Нет, клади все три с половиной.
— Тебя не поймешь, — рассердился Житков, — то сбавляешь, а то сам же набрасываешь.
— Ты не учел: катер мог обмерзнуть. Потребуется время, чтобы вырубить его и подтащить к кромке.
— Ладно, три с половиной, — Житков загнул палец, — разогрев и запуск мотора — полчаса. Возражений не имеется?
— Нет.
— Итого: четыре. До назначенного места хода не меньше двух часов, плюс полчаса на всякие случайности — итого шесть с половиной.
— Как в аптеке.
— Значит, остается полтора часа.
— Да, за это время можно собраться.
— И еще раз поужинать!..
Друзья решили, что сначала вдвоем перехватят и изолируют Витему, чтобы он не мог помешать их дальнейшим действиям, а затем подойдут к самолету, где, может быть, им придется иметь дело с экипажем из двух, а то и из трех человек.
Они поели, прибрали избу, собрали снаряжение.
— Пора!
Житков откинул щеколду и толкнул дверь. Она не поддалась. Толкнул сильнее — что-то крепко держало ее снаружи.
Друзья переглянулись.
Рандеву
На поверку оказалось, что снег завалил вход. Пришлось выставить окошко и вылезать в него, чтобы разгрести наваленный у двери огромный сугроб.
Наконец они стояли на лыжах.
— Впору хоть раздеваться! — крикнул Житков, сдергивая ушанку, из-под которой катился пот, замерзавший на щеках.
Вместо обычных двух часов, которые они тратили во время тренировок на достижение берега, гурий, сложенный ими у места стоянки катера, показался уже через полтора часа.
Вопреки ожиданиям, береговой припай за это время не только не увеличился, но, наоборот, еще сузился, обломанный льдами, напиравшими с моря.
— Не понимаю, на что рассчитывают фрицы? — воскликнул Найденов. — В такую погоду на лед садиться — дров наломать: его так сторосило, что ровного пятака не найдешь.
Они подошли к полузанесенному гурию. Вершина его едва торчала из сугроба. Под снегом скрывался катер. Он стоял на полозьях. Мотор был заправлен. Его оставалось разогреть и запустить.
Друзья откопали судно и покатили его к краю припая. Несколько раз останавливались, чтобы передохнуть. Путешествие по ропакам взломанного припая требовало напряжения всех физических сил.
Большая паяльная лампа гудела, выбрасывая синий язык пламени. Разогретый мотор был запущен. Катер двинулся к морю, лавируя в полыньях. Пока они плыли между льдами, волна почти не чувствовалась. Трепать стало только с выходом на открытую воду. Но судно легко взбиралось на волну.
Белый катер, белые маскировочные куртки, наброшенные поверх кухлянок, — все это делало их малозаметными среди движущихся льдин. Эта маскировка будет особенно необходимой, когда они выйдут на маршрут Витемы и станут приближаться к месту рандеву. Там они застопорят мотор и станут ждать.
Около часа потребовалось на то, чтобы пройти половину расстояния по курсу Витемы. Мотор был выключен. Придерживая катерок веслом, стали ждать врага.
Быстро темнело. Найденов с беспокойством поглядывал на часы. Витеме пора бы показаться, но его все нет. Не пришел ли он раньше их?
