— Я… Тетя Баллард, мне что-то нехорошо.
— То же самое недомогание, что и утром, когда ты так ловко заперлась у себя в комнате? — Графиня мило улыбнулась проходящей мимо них паре. — Не очень-то это было хорошо с твоей стороны, Линдсей. Солгать, чтобы втихомолку подготовиться к столь глупой выходке… Фи!
— Простите, мне очень жаль, — честно пролепетала девушка. — Ну пожалуйста, можно я уйду?
— Нет.
— Кучер отвезет меня домой, а потом вернется за вами.
— Нет.
Мольбы были бесполезны. Линдсей попробовала подойти к делу с другой стороны.
— Вам не кажется, что Эдварду лучше не видеть меня в этом платье?
Ответный смешок тети Баллард ошеломил ее.
— Напротив, моя прелесть. Я просто умираю от нетерпения поглядеть на выражение лица Эдварда, когда он увидит тебя в нем. Мой племянник не каменный. А ты сегодня выглядишь так, что даже самый самовлюбленный денди загорится от страсти. Какие тут еще нужны слова?
Брак по расчету. Бедняжка, обреченная родить Хаксли наследника, после чего виконт снова возвратится к своим гнусным привычкам. Линдсей сглотнула. Каким это, интересно знать, гнусным привычкам? Ведь очень может статься и так, что у нее не будет иного выбора, кроме как выйти замуж за виконта, чтобы обрести свободу потом, когда она ему наконец надоест. Но все-таки о чем это говорила Эмма, а потом и та рыженькая?
Танцы ненадолго прервались. Над залом повис гул голосов, звякали бокалы, раздавались взрывы смеха. И вдруг над этим гулом и гамом отчетливо и громко разнесся голос распорядителя:
— Эдвард Ксавье де Уорт, шестой виконт Хаксли. И достопочтенный мистер Джулиан Ллойд-Престон.
— Ой, — только и выдохнула Линдсей. И в следующий миг она увидела его — высокая, статная и мужественная фигура возвышалась над толпой наверху широкой лестницы.
— Какой красавец, а? — раздался у нее над ухом голос тети Баллард. — И он хочет на тебе жениться, Линдсей.
Девушка не смогла вымолвить ни слова в ответ.
— А вот и я, душечка.
Линдсей растерянно оглянулась. Кларисса, куда-то подевавшаяся с тех самых пор, как девушка вошла в зал, теперь подлетела к подруге и взяла ее под руку.
— Давно пыталась добраться до тебя, но никак не могла. Прямо отбою нет от этих кавалеров — каждый рвется со мной потанцевать.
— Да ничего, все в порядке. — Девушка рассеянно погладила Клариссу по руке, не в силах оторвать глаз от неторопливо спускающегося вниз по лестнице высокого мужчины в черном камзоле. По сравнению с ним все остальные бледнели и казались чуть ли не уродами.
— Ничего себе, — покачал головой какой-то мужчина недалеко от нее. — Да чтоб мне провалиться на месте, это же Хаксли. Его лет сто в свете в глаза не видели.
Мысли Линдсей метались, как птицы в клетке. Как же быть? Может, ей еще удастся потихоньку затеряться среди гостей и улизнуть незамеченной?
Словно догадавшись о том, что творится в голове у ее подопечной, графиня встала чуть позади девушки и ласково, но твердо придержала ее за локоть.
— Умираю, до того хочу увидеть его лицо, когда он тебя заметит, — шепнула она так, чтобы слышала только Линдсей. — Буду крайне удивлена, если результат не окажется совершенно противоположным тому, что ты, дурочка, задумывала.
Деваться было некуда. Полуослепнув от страха, девушка едва могла дышать. Спустившись, виконт ненадолго скрылся из виду, но скоро его черноволосая голова показалась над толпой.
Он направлялся прямо к ним.
— Не волнуйся, — заговорщически прошептала Кларисса. — Я понимаю, как ты стремишься избежать этой ужасной, чудовищной участи. Положись на меня. Я его отвлеку.
Линдсей слышала — однако не понимала, не могла сосредоточиться на словах Клариссы. Виконт подошел уже совсем близко, но задержался возле группки окликнувших его джентльменов. Неброская аскетичность его черного, но идеально скроенного костюма лишь сильнее подчеркивала, до чего же Хаксли не похож на остальных гостей на балу. Среди расфранченных модников он казался могучим орлом, по ошибке попавшим в вольер с изнеженными тропическими птицами.
Услышав над ухом дрожащий вздох Клариссы, девушка снова погладила подругу по руке. Вот добрая душа. Незачем ей так волноваться. Это ведь исключительно ее, Линдсей, проблема.
Не ведая о терзаниях своей невесты, Эдвард тем временем беседовал с приятелями. Казалось, разговор всецело увлек его — но лишь до тех пор, пока виконт не бросил взгляд в сторону Линдсей. И тут невозмутимый, бесстрастный лорд Хаксли переменился в лице. Уголки чувственных губ дрогнули и опустились вниз, глаза расширились. Он в упор разглядывал девушку.
Эдвард продолжал терпеливо выслушивать пространные разглагольствования лорда Уортинга про нескончаемую войну с расплодившимися в его йоркширских поместьях браконьерами. Он слышал — но не слушал. Слова собеседника скользили по поверхности, не задевая разума, не проникая внутрь.
И зал, и гости — все кругом вдруг слилось в одно бесформенное, расплывчатое пятно. Единственное, что видел сейчас виконт — но с кристальнейшей, почти болезненной ясностью, — это дивное, искушающее видение в черном шелковом платье. И какого дьявола бестолковая девчонка надумала вырядиться на бал столь неподобающим образом? Но на самом деле виконта это не волновало. Ничего, он выяснит это, причем в самом скором времени. Пока же он лишь наслаждался представшим его взору великолепным зрелищем.
Контраст между светло-золотистыми волосами и молочно-белой кожей девушки и черным платьем был так разителен, что перехватывало дыхание. Каким-то непостижимым образом Линдсей умудрялась выглядеть одновременно и трогательно-хрупкой, почти воздушной, и до предела соблазнительной. Глубокий вырез почти не скрывал высокую грудь девушки, а узкая юбка, плотно обхватывавшая стройные бедра, переливающейся черной волной ниспадала на серебристые туфельки. Тоненькую шейку облегала скромная нитка жемчуга с несколькими серебряными бусинами. Такая же нитка была вплетена в волосы, обрамлявшие нежное личико пышными мягкими локонами.
И она тоже смотрела на него.
Эдварду не надо было заглядывать Линдсей в глаза, чтобы понять — она чувствует его безмолвное восхищение. Глаза его сползли с лица девушки вниз — на расшитый серебром лиф платья. Линдсей не сдержала замирающего вздоха.
По чреслам виконта пробежал огонь. Вот чертовка! Грудь ее взволнованно вздымалась — эта несравненная полная грудь, не ведавшая до сих пор ничьих прикосновений… кроме, разумеется, его. Над краем выреза проглядывал легчайший намек на розовую округлость сосков. Эдвард стиснул зубы. Проклятие! Отныне ни одному мужчине не дозволено будет лицезреть то, что принадлежит только ему, ему одному. Уж он об этом позаботится.
