Любой мужской взгляд, брошенный в ее сторону, приводил Хаксли в ярость. Надо сдерживаться, одернул он себя. Надо придумать способ, как согнать с этого милого нахмуренного личика тень вечной тревоги, а потом выбрать подходящий момент, чтобы дать ей понять — она никогда, никогда больше не должна сердить его.
— Тебе тут нравится, Линдсей? — Они как раз встретились при очередном па.
— Нет! — выпалила девушка с таким пылом, что брови Эдварда сами собой взлетели вверх.
— Нет? И отчего бы это?
— Прошу вас, не играйте со мной. — Ее хрипловатый от волнения голос еще больше распалил огонь, бегущий по жилам виконта. — Я не привыкла к странным шарадам, принятым в высшем свете. Не привыкла — и не хочу привыкать.
А малышка-то оказалась с характером, не без удивления отметил Эдвард. Что бы там ни думала Антония — может, Линдсей и вправду чем-то напугана, однако она не из тех, кем легко управлять. Он усмехнулся. Что ж, капелька непокорности, немного сопротивления только придадут погоне дополнительную остроту, и тем слаще будет победа. Но победит все равно он.
— Мне не нравится этот танец, — заявила Линдсей, когда прихотливый узор танца снова свел их вместе. — Я устала и предпочла бы вернуться на Брайнстон-сквер.
— Не сомневайтесь, мадам, вы вернетесь туда достаточно скоро.
Девушка снова подняла голову. Синие глаза сверкнули.
Чем скорее, тем лучше.
Несколько пар сошлись вместе, и Эдвард приветственно кивнул танцору слева от себя. Линдсей же он сказал только:
— Знаешь, крошка, я бы тебе не советовал больше говорить со мной подобным тоном.
— Я вам не крошка.
— Кое в чем ты разбираешься удивительно хорошо. В остальном же… скажу тебе, крошка, я все же лучший судья в таких вопросах, чем ты.
— Вы, сэр, абсолютно невыносимы. Кровь Эдварда быстрее побежала по жилам.
— Ты много танцевала сегодня, Линдсей?
— Каждый танец, — вызывающе ответила девушка. — Ни одного не пропустила. И ни одного не пропущу, когда все это злосчастное недоразумение наконец закончится.
— Посмотрим. Так ты надела черное в память о погибшем брате?
Линдсей пошатнулась. Блеск глаз ее мгновенно угас.
— Нет, — пробормотала она так тихо, что виконту приходилось напрягать слух, чтобы расслышать ее. — Я надела его, чтобы опозорить себя и показать вам, что я не подхожу для…
— Тсс, — оборвал он, оглядываясь по сторонам. — Сейчас не время и не место.
— А когда будет время для этого разговора?
Когда я решу. Если я вообще захочу об этом разговаривать. Спокойная чинная мелодия закончилась, танцоры остановились, обмениваясь вежливыми репликами перед тем, как разойтись.
Линдсей собиралась уже стрелой умчаться прочь, но Эдвард оказался быстрее и, поймав ее за руку, повернул лицом к себе. И тут оркестр заиграл снова. Со всех сторон раздались изумленные восклицания. Зал охватило какое-то приподнятое, трепетное состояние.
— Вальс! — ахнула дама рядом с Линдсей.
Глянув поверх голов, виконт высмотрел среди зрителей по бокам зала тетушку и послал ей улыбку тайной признательности. Пусть сама графиня и не слишком жаловала такой «новомодный и вызывающий» танец, как вальс, но все же пустила в ход все свое влияние, чтобы угодить племяннику.
Эдвард решительно привлек Линдсей к себе. — Никогда больше не пытайся уйти от меня. Девушка подняла голову и заглянула ему в лицо. Со щек ее сбежал последний румянец. В глубине огромных расширенных глаз мерцали таинственные темно-фиолетовые искорки. Она глядела прямо в лицо виконту — и не дрогнула. Подумать только, эта храбрая, прекрасная и загадочная девушка была той самой невестой, которую он заранее представлял себе не иначе как скучной провинциальной старой девой. Линдсей Гранвилл — старая дева? Смешно!
— По-моему, ты обещала мне этот вальс. — Он и не пытался скрыть свое удовольствие.
Однако Линдсей не спешила склониться в его объятия, как того требовал танец, и не двигалась с места. Взгляд виконта скользнул по ее лицу и задержался на приоткрытых розовых губках. Девушка растерянно провела по ним кончиком языка.
— Так мы будем танцевать, мадам? — осведомился Эдвард. — Или мне поцеловать вас прямо здесь, на виду у всей ассамблеи?
Очередной трепещущий вздох заставил ее грудь так приподняться, что над краем выреза снова показались два розовых пятнышка. Однако девушка еще не сдалась. Взгляд ее явственно выражал, что она не намерена уступать.
Эдвард положил руку ей на талию. Они стояли до того близко, что тела их почти касались друг друга. Отведя взгляд в сторону, Линдсей упорно смотрела на накрахмаленную грудь его рубашки.
Виконт усмехнулся. Что ж, если она может ждать, то он и подавно. Еще неизвестно, у кого больше терпения.
— Вот ведьмочка, — прошептал он. — Маленькая недотрога. Сдавайся. Погляди на меня.
Линдсей не шелохнулась.
Рука Эдварда скользнула чуть выше, теперь он дотрагивался большим пальцем до основания груди девушки.
Сопротивление ее наконец было сломлено. Она медленно, словно против воли подняла голову и вложила крохотную ручку в ладонь виконта.
Эдвард чувствовал устремленные на них жадные взгляды, слышал приглушенный шепоток за спиной. Он прекрасно понимал, сколько пищи для кривотолков дает тот спектакль, что они с Линдсей разыгрывают у всех на глазах. Но теперь уже ему не хотелось шевелиться, не хотелось нарушать этой внезапно возникшей между ними близости, стеной отгородившей их от всего света. Глаза Линдсей из темно-синих сделались фиолетовыми, из фиолетовых — непроглядно темными, почти черными. В них застыл немой вопрос, и виконт понимал, что этот вопрос девушка задает не столько ему, сколько самой себе. Ее мягкие губы затрепетали, и на Эдварда вдруг нахлынуло странное, незнакомое ощущение — могучее, непреодолимое желание оберегать и защищать ее. Душа его разрывалась от невыразимой нежности.
Это просто безумие!
Он закружил девушку в вальсе. Этот танец был ему не внове, в Европе он много вальсировал, и каждая женщина Парижа мечтала танцевать именно с ним. Но теперь, здесь, с Линдсей, он танцевал словно впервые в жизни. Музыка овладела всем его существом, унося его точно на крыльях, а Линдсей оказалась идеальной партнершей. Однако виконт изо всех сил старался стряхнуть с себя наваждение. Нельзя отдаваться мыслям о Линдсей, об этой девушке, трепещущей в преддверии страстной женственности. Такие мысли слишком опасны. Так ведь недолго и растерять всю решимость, требующуюся для осуществления его замысла. Он чувствовал, что девушка глядит на него, но боялся опускать на нее глаза.
— Ты замечательно танцуешь. — Нежный голосок дрожал и срывался.
