и Создателем совершенно иначе. Прежде всего, одобрение Бога зависит не от моей «отличной учебы», а только лишь от Его милости. Своими силами я не в состоянии получать высокие оценки всегда и за все. И слава Богу. В этом нет необходимости.
Кроме того, мое поведение не включает и не выключает отношения с Богом. И если я что–то сделал не так, Бог не выгоняет меня из класса. Совсем наоборот! Когда я чувствую себя оторванным от Бога, возникает отчаяние, которое приводит в действие механизм благодати. Ветхозаветный герой Иона изо всех сил старался скрыться от Бога, но это ему не удалось. Новозаветного апостола Петра воскресший Христос простил вскоре после того, как Петр пал — трижды отрекся от Господа.
Я часто сопоставляю отношения человек–Бог и человек–человек. Казалось бы, если предательство убивает дружбу, то оно наносит и смертельный удар по богообщению. Но похоже, что это не совсем так: Бога не пугает наше предательство (а может быть, Он к нему привык?). Вчитаемся в слова, сказанные Иисусом рыбаку Симону, будущему апостолу: «Ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф 16:18). По словам Мартина Лютера, мы одновременно и грешники, и праведники, и кающиеся. Наверное, наши сбивчивые, неумелые признания в любви — не совсем то, чего хочет от нас Бог. Но, подобно каждому любящему родителю, Он принимает все, что способны дать Ему дети.
Двум моим друзьями, которые занимаются социальным служением, я задал один и тот же вопрос: «Обычно христиане говорят, что если мы грешим или отходим от Бога, то разрушаем наши с Богом отношения. Вы работаете с людьми, которые грешат каждый день. Ну и как, действительно их отношения с Богом разрушены до основания?»
Девушка, работающая с наркоманами, ответила сразу: «Ну да, грешат, но это только подталкивает их к Богу! Ох, сколько я могу рассказать тебе о людях, которые уступают пороку, отлично зная, что губят свое здоровье и свои семьи! Глядя на них, я осознаю силу зла. А они, заметь, больше всего на свете хотят победить это зло. Но не могут. Однако именно в минуты слабости, ощутив собственное бессилие, они обращаются к Богу, взывают к Нему. «Вот, — думает наркоман, — опять не получилось. И что теперь? Могу ли я снова встать и идти? Или останусь парализованным? Погибну?» Некоторым милостью Божьей удается подняться. Для меня главный показатель того, сможет ли наркоман исцелиться, — наличие у него глубокой веры. Веры в то, что он — Божье дитя, причем дитя, которое Бог прощает».
Дэвид, руководитель хосписа для больных СПИДом, прежде чем ответить, подумал. А потом сказал: «Представь, я не видел людей более духовных, чем те, кто находится в этом доме. Они стоят перед лицом смерти. Более того, они знают, что болезнь навлекли на себя сами. Большинство подхватили ВИЧ из–за наркотиков или сексуальной невоздержанности. Их жизнь не удалась. И все же, хотя я и не могу тебе объяснить, как, чтб и почему, они — духовны, у них есть связь с Богом, какой я не встречал у других».
Святой Франциск Сальский написал: «Чем больше мы постигаем нашу скудость, тем глубже наша уверенность в благости и милости Божьей, ибо милость и скудость столь тесно связаны, что одно не может существовать без другого». Святой Франциск порицает тех, кто, споткнувшись, чуть ли не упивается своим падением: «Сколь я жалок! Я ни на что не годен!» Подлинные христиане смиренно принимают случившееся и мужественно живут дальше.
Однажды я слышал интересную проповедь об Анании и Сапфире (Деян 5). Большинство проповедников всячески избегают этой истории. Речь идет о муже и жене, которые солгали о сумме своего пожертвования на нужды церкви и пали бездыханными. «И дело было не в том, — сказал проповедник, — что супруги удержали часть денег: апостол Петр пояснил, что они имели такое право. Эта чета навлекла на себя гибель по другой причине: супруги пошли на духовное лукавство». Бог может простить любой грех и взаимодействовать с человеком, пребывающим в любом духовном состоянии. Мы то падаем, то поднимаемся. Примеры? Те же Давид и Петр! Но Бог требует честности. Перед Богом лгать нельзя, иначе мы закрываемся для Его милости.
В детстве я полагал, что ближе всех к Богу стоят проповедники и авторы благочестивых книг. Со временем я познакомился с некоторыми из этих «приближенных» лично и сейчас скажу: к Богу ближе те, кто пытается справиться со своими сексуальными грехами или алкоголизмом. В этом году я очень многое узнал о богообщении от священника–расстриги, который никак не может преодолеть пристрастие к выпивке и табаку. Ужасная борьба каждый день приводит его к Богу, ибо у него нет никакой возможности, проснувшись, ощутить себя праведником. «Я всего лишь грешник, разговаривающий с грешником», — сказал он мне. Он давно отказался от перфекционизма, который только уводит от благодати. Конечно, не все люди обращаются к Богу в минуты нужды. Но когда я ощущаю жажду, страстное желание перемен, у меня появляется надежда на новую жизнь, а повести меня к ней — дело Творца. Доколе мы не бесчувственны к страданию и внутри, и вокруг нас, пока небезразличны ко злу, в котором лежит мир, и не ощущаем себя на земле слишком уж комфортно, мы обладаем пространством, в которое может войти Бог.
Генри Нувен писал о постоянных попытках отличить неумолчный голос израненного человеческого «я» от Божьего гласа. Читатели и слушатели Нувена, с уважением взирая на него, ждали от него именно Божьего гласа. Он же, глядя в себя, обнаруживал только изъявленное «я». Но постепенно Нувен пришел к выводу, что Бог говорит только через раненые души, и продолжал прислушиваться к Богу в нужде, в беде, в страдании. «Сейчас не то время, когда я ощущаю особую близость к Богу или глубоко вникаю в Божьи тайны. Напротив, меня многое отвлекает, беспокоит, смущает, да еще бывает и скучно. Я не испытываю никаких особенно приятных чувств. Но само по себе то, что час я провожу в Божьем присутствии, рассказываю Ему обо всем, что думаю и переживаю, должно быть Ему приятно. Ведь в глубине души я знаю, что Он любит меня, хотя я и не ощущаю эту любовь так, как ощущаю человеческие объятия. И не слышу Его голос так, как слышу земные слова утешения. И не вижу улыбку так, как вижу улыбки на лицах людей. И все же Бог говорит со мной,
