Отсмеявшись, Ричи встал и подошел к Джине.
— Мне тоже пора, дорогая, — улыбнулся он ей. Помолчав, добавил: — Вкусный чай.
— Ты такой милый, Ричи. — Джина прищурилась и приветливо протянула руку.
Ричи коротко ее пожал, кивнул Керли, одарил широкой улыбкой Майка, которому всегда симпатизировал, и вышел.
Оставшиеся трое обменялись сердечными взглядами. Душевную тишину гостиной какое-то время ничто не нарушало. Со стороны парка к дому поползли первые волны тумана, однако его холодные гадкие щупальца пока не проникли в умиротворенную комнату.
Мисс Керли сидела в своем углу — безмятежная, погруженная в мысли. Все, кто знал Флоренс Керли, давно привыкли к ее взгляду «сквозь тебя», ставшему в конторе предметом добрых шуток. Старушка же считала свою привычку весьма полезной. Выцветшие голубые глаза плохо просматривались за стеклами очков в золотой оправе, а потому окружающие никогда точно не знали, куда направлен ее взгляд.
Сейчас она со спокойным любопытством изучала Майка.
Майкл Веджвуд — сын младшей и любимой сестры Старика. Место в фирме было гарантировано Майку с детства. Ему едва исполнилось семь лет, когда дядя умер.
Мисс Керли смотрела на Майка и размышляла: ранняя подготовка к профессии легко могла его испортить. Мальчик, из которого обдуманно и хладнокровно воспитывают достойного члена любой старинной издательской фирмы, не говоря уж о «Барнабас и партнеры», имел все шансы вырасти педантом, брюзгой или кем похуже. Однако вмешались смягчающие обстоятельства. Во время войны фирма понесла убытки, состояние Старика сильно уменьшилось, и юный Майкл, хоть и посещал правильные учебные заведения, денег почти не имел. А по мнению мисс Керли, нужда обладает очень ценным качеством — она замечательно отрезвляет.
Майк опоздал на войну лишь на несколько месяцев — когда подписали окончательное перемирие, он еще не завершил учебу. До сих пор мисс Керли считала его человеком благополучным и неиспытанным. Ему сейчас вроде бы двадцать восемь или двадцать девять лет; добродушный, учтивый, с приятной внешностью, надежный, спокойный. Но, хотя мисс Керли и понимала причины его популярности, Майк напоминал ей создание не совсем ладное — словно всему живому и самому важному в нем позволили атрофироваться, заменив обаянием, непринужденностью и интеллектом.
Майк, безусловно, хорош собой. Сейчас он в расцвете мужской зрелости, в нем больше стариковского характера и достоинства, чем в любом из кузенов. Присущи ему и фамильные черты Барнабасов: блестящие проницательные глаза темного цвета, сильный волевой нос, тонкие нежные губы.
Теперь, когда подозрения последних недель перешли в уверенность, он стал для Керли гораздо интересней и, что примечательно, существенно вырос в ее глазах.
Она украдкой бросила взгляд на Джину — роскошную, безмятежную, полулежащую на диване с высокой спинкой.
«Девочка еще не знает наверняка, — продолжала благодушно размышлять Керли. — Он был осторожен, ничего не говорил. Не решился, конечно. Люди теперь нерешительные. Страсть их пугает. Они с ней ведут борьбу, как с чем-то неприличным. Естественно, страсть неприлична. Как и многое другое. Но Старик… — Воспоминания тронули губы Керли легкой улыбкой. — Старик бы девочку заполучил. Нехорошо, конечно, ведь кузен с ним работает, но заполучил бы. Этим-то он и превосходил своих племянников».
При мысли о кузенах Керли презрительно вытянула старческие губы. Джон — раздражительный, напыщенный, часто невыносимо упрямый; Пол — взмыленный, громкий, выставляет себя на посмешище; теперь вот еще темная лошадка Майк, который раньше ничего не хотел по-настоящему. Сумеет ли кто-нибудь из них пойти ради своих желаний напролом, сметая помехи, перешагивая через невозможные препятствия, — и избежать наказания, как это раз за разом делал Старик? Вряд ли, решила Керли.
Джина на Майка не смотрела, однако постоянно ощущала его присутствие. Керли видела это по напускному спокойствию, по случайным признакам напряжения, которого не вынес бы никто, кроме нее — одной из самых бесстрастных женщин.
Итак, молодые люди «влюблены», продолжала рассуждать мисс Керли. Нелепое, но меткое слово, намек на «неловкое положение». Настоящий конфуз для обоих: они ведь такие сдержанные, такие разумные. Внутри Майка что-то происходит, с удовлетворением подметила мисс Керли, он пробуждается. Его снедает нешуточная лихорадка, что мучительно рвется наружу сквозь непринужденную учтивость, превращая аскета в человека безгранично трогательного, беззащитного — и одновременно немного бесчестного.
С девочкой не все так ясно. Выдающееся самообладание! Интересно, как она относится к мужу? Вряд ли, конечно, с большой любовью. Наверное, где-то живет на свете очень толстокожая женщина, способная не обращать внимания на череду мелких фиаско, составляющих жизнь Пола, но Джина не такая. Его фальшивые восторги и путаное вранье, которое всегда выходит наружу, его неубедительная хвастливость — такой атаки на чуткий ум не выдержит никакая физическая страсть.
К тому же разве Пол уделяет жене внимание? Он поглощен одной-единственной задачей — безнадежной и потому бессмысленной: убедить всех в своем величии. Вот где, например, по мнению Джины, Пол сейчас? Нырнул с головой в очередную сумасбродную затею, доказывает свою важность какому-нибудь ослепленному писаке, а под утро придет в семью восторженный, опьяненный собственным недюжинным умом — но ненадолго: рассудительный старший кузен быстро его отрезвит, и Полу останется только дуть губы.
Нет. Если Джина когда-то и любила мужа, в чем Керли испытывала сомнения, сейчас это чувство прошло.
Грубое вторжение в уютное, заваленное газетами святилище прервало ее размышления и догадки. Майк с готовностью поспешил на трель дверного звонка, из прихожей донеслись приглушенные вежливые приветствия, и в комнату вошел гость. Керли знала мистера Альберта Кэмпиона лишь понаслышке, а потому к увиденному была не готова и несколько потрясена. Худая сутулая фигура, бледное открытое лицо и прилизанные светлые волосы вошедшего полностью терялись на фоне огромных, необычайно массивных очков в роговой оправе.
— На вечеринку не успел? — расстроился он, бросая взгляд на пустой чайный столик и отодвинутые стулья. — Какая жалость!
Гость потряс руки Керли и Джине, сел, скрестив длинные худые ноги.
— Не чаепитие? Не вечеринка? Значит, работа, — продолжал болтать он с приветливой улыбкой. — Недорого, честно, надежно; из последнего — пятнадцать месяцев труда и обвинительный приговор в конце. Детективные услуги любого рода и любой срочности.
Мистер Кэмпион резко умолк. Керли смотрела на него с холодным неодобрением.
У гостя хватило ума стушеваться. На выручку пришла Джина.
— Вы ведь не знакомы с мистером Кэмпионом, Керли? Со временем к нему можно привыкнуть.
— Это у меня болезнь, — с очаровательным смущением заявил молодой человек. — От волнения. Считайте ее искусственным глазом — и перестанете обращать внимание.
Керли оттаяла лишь отчасти. Мир, в котором она живет, наводняют молодые насмешники, в большинстве своем — невоспитанные глупцы. Однако между ними и этим юношей есть разница. Поток околесицы обычно служит автору защитным прикрытием, но здесь суть в другом. Мистер Кэмпион скрывает вовсе не отсутствие ума.
А гость тем временем не умолкал.
— Джина, тебя как американку ждут незабываемые впечатления. Грядет знаменитый лондонский туман, когда свет на улицах расплывается, автобусные кондукторы пешком указывают дорогу водителям, а слепые попрошайки за небольшую плату переводят через дорогу городских богачей. В районе Друри-лейн уже началось. Я чувствую себя героем старинного романа.
— Рад, что он тебе по душе. — Майк пожал плечами, темные глаза лениво блеснули. — Меня как автомобилиста такой роман не трогает. Это отвратительно, Джина. С кожей и одеждой происходит то же, что во время поездки на поезде из Парижа на юг в разгар лета.
— Ясно. Очередная английская забава для иностранцев.
Джина говорила рассеянно, и мистеру Кэмпиону пришло в голову, что напряженную атмосферу в комнате создает не только присутствие мисс Керли.
— Что ж, дамы и господа, — весело объявил он. — Профессор прибыл! Воздушный шар скоро взлетит. Откройте мне свои невзгоды. У тебя что-то пропало, Джина?
Наступила неловкая тишина. Проницательный ум мисс Керли быстро разобрался в происходящем, мистер же Кэмпион, не владевший фактами, понял, что допустил бестактность. Майк умоляюще взглянул на Джину. Мисс Керли привстала.
— Если вам нужно обсудить какие-то дела втроем, дорогая, я пойду.
Джина помедлила с ответом, лицо порозовело. Впервые ее смятение грозило вырваться наружу, и этот легкий румянец на фоне безупречного самообладания выглядел очень красноречиво.
