– Вы же министр иностранных дел, не я! – не скрывая несколько нарочитого возмущения, осадил его я. – Как по-вашему, существует ли там реальная угроза коммунистического переворота?
Дункан по-прежнему выглядел, словно загнанный кролик.
– Он что, так и сказал?
– Нет, но открытым текстом намекнул. – ответил я и стал ждать ответа Дункана.
На этот раз он, похоже, решил занять твердую позицию.
– Нет, – категорически заявил он. – Такой угрозы не существует. Вообще!
– Вы уверены?
Мне нужны были абсолютные заверения. В конечном итоге я, конечно же, получил их, однако уверенней себя почему-то не почувствовал.
– Конечно. Иначе мои сотрудники поставили бы меня в известность, господин премьер-министр.
– А вы уверены, что они обо всем ставят вас в известность? – не без сарказма поинтересовался я.
– Да, обо всем, что, по их мнению, мне следует знать.
– Именно этого я и опасался, Дункан. А вот Белый дом этот вопрос очень и очень беспокоит, и сейчас совсем не время их раздражать.
– Но у нас все под контролем, господин премьер-министр, можете не сомневаться, – довольно уверенно заявил он.
– Чемберлен тоже не сомневался, что Гитлер у него под контролем, – напомнил я Дункану. – А Иден был уверен, что Насер под полным контролем у него.
Дункан тут же встал на защиту своего МИДа. Причем весьма воинственно, поскольку искренне полагал, что атака – лучший способ обороны.
– Не хотите ли вы сказать, что МИД не знает, что делает?
– Нет-нет, – осторожно ответил я, стараясь ненароком его не обидеть. – Я хочу сказать, МИД может не давать нам знать, что он делает.
По мнению Дункана, подобное обвинение просто абсурдно.
– Лично я получаю исчерпывающие ответы на любой вопрос, который я задаю.
– А как насчет ответов на вопросы, которые вы не задаете? – поинтересовался я.
– Таких как?…
– Таких как насчет острова Святого Георгия, например.
Он пожал плечами.
– Ну… таких я обычно не задаю.
– Так задайте, пожалуйста, – попросил я. – Хотя бы лично для меня. Ну как, договорились?
Можно подумать, он сделает это лично для меня! Он ведь никогда не простит меня. (Хотя бы за то, что Хэкер стал премьер-министром! – Ред.) Несмотря на твердое обещание сделать это лично для меня, выглядел Дункан так, будто ему совсем не хотелось спрашивать своих коллег о ситуации на острове Святого Георгия. Впрочем, он тут же счел своим долгом предостеречь меня.
– Только не забывайте, господин премьер-министр, как только мы влезем во внутренние склоки других стран, нам придется ходить по тонкому льду. Очень тонкому льду.
Покончив, как мне казалось, с этой проблемой, я перешел к другому вопросу, который в неофициальной беседе со мной поднял американский посол. Правда ли, спросил я Дункана, что сегодня вечером в ООН мы собираемся голосовать против Израиля?
– Естественно, – не раздумывая, ответил он слегка удивленным тоном.
– Интересно, почему?
– Они бомбили ООП.
– Да, но ООП бомбила Израиль.
– Да, но Израиль сбросил больше бомб, чем ООП.
– Но ООП была первой.
Он хотел что-то ответить, но мне все это уже начинало надоедать, поэтому я остановил его.
– Лично мне кажется, что, в любом случае, в равной степени виноваты обе стороны.
– Это не соответствует моему представлению, – решительно возразил Дункан.
Так или иначе, но я окончательно устал от всех этих «за» и «против». Мне нужны простые и неопровержимые факты.
– В этом вопросе американцы оказывают на меня сильное давление. Я хочу, чтобы во время сегодняшнего голосования мы воздержались.
Дункан нахмурился.
– Вряд ли мы сможем пойти на это. МИД этого не допустит.
Я потерял терпение.
– Интересно, кто здесь для чего: они, чтобы выполнять наши инструкции, или мы, чтобы выполнять их?
– Стоит ли задавать такие вопросы, – парировал Дункан.
Судя по всему, это один из тех вопросов, которые он задает себе все время.
14 апреля
Прошло уже целых два дня, а от Дункана никакого ответа. Меня это начало раздражать. После обеда я срочно пригласил к себе Хамфри, чтобы обсудить с ним некоторые вопросы нашей внешней политики. Чего мы с ним, признаться, давно не делали.
Мы сидели у камина в моем кабинете и пили кофе. Никакой повестки дня не было, я просто хотел поговорить на разные темы. Хотя пару полезных уроков из нашей беседы я, тем не менее, извлек.
– Внешняя политика – на редкость сложное дело, Хамфри, вы не находите? – начал я.
– Безусловно, господин премьер-министр. – Он взял с тарелки шоколадный бисквит. – Именно поэтому мы оставляем ее целиком и полностью на усмотрение МИДа.
Я тут же учуял в этом что-то подозрительное!
– Значит… значит, они знают, что делают? – как бы ненароком поинтересовался я.
Он довольно усмехнулся.
– Если не знают они, то тогда кто?
Это не ответ. Во всяком случае, на мой вопрос. Тогда я заметил, что меня беспокоит проблема с американцами. Но для Хамфри, похоже, такой проблемы вообще не существовало.
– Что ж, американцы всегда беспокоили и беспокоят всех нас, – ответил он. И откровенно равнодушно усмехнулся.
Честно говоря, меня не могут не беспокоить антиамериканские настроения, медленно, но неуклонно зреющие в определенных, весьма влиятельных, кругах Лондона – прежде всего в Уайтхолле. И Хамфри вряд ли удастся так легко избавить меня от этого гнетущего беспокойства. Он ведь прекрасно знает, что если я хочу добиться отмены огромного оборонного заказа на «трайденты», мне, хочешь не хочешь, придется мириться с этим беспокойством. По меньшей мере, в ближайшие несколько месяцев.
Конечно же, мне прекрасно известно, что именно секретарь Кабинета может мне предложить не отменять «трайденты»! Он достаточно часто и вполне недвусмысленно излагал свою точку зрения, и, более того, у меня есть определенные подозрения, что Хамфри делает все возможное, чтобы не допустить реализации моих намерений в этом немаловажном вопросе. Возможно, именно с этим связано и его откровенное нежелание помогать мне с новой американской проблемой.
Тем не менее, я по-прежнему полон решимости отменить «трайденты». И значит, мне надо самым тщательным образом проследить за тем, чтобы мы, упаси господь, никоим образом не разочаровали американцев. Ни намеренно, ни по воле обстоятельств!
Поэтому я сразу же перешел к делу.
– Кстати, американский посол упоминал об острове Святого Георгия, – как бы невзначай заметил я.
Секретарь Кабинета изобразил искреннее удивление.
– На самом деле?
– Хамфри, скажите честно… Вам известно, что именно происходит в той части света?
– В какой именно части света, господин премьер-министр? – поинтересовался он, глядя на меня своими невинными голубенькими глазками.
Черт его побери, неужели он догадывается, что я просто не знаю, где конкретно все это происходит?
И тем не менее, я по-прежнему не хотел признаваться в этом.
– В той! – упрямо ответил я. – В той самой, где находится остров Святого Георгия.
– Это в какой?
Пришлось пойти дальше.
– Хамфри, если вы не знаете где, советую вам взглянуть на карту.
– Да нет же, господин премьер-министр, я знаю.
– Прекрасно. Значит, мы оба знаем, – примирительно сказал я. Хотя полной уверенности, что он мне поверил, у меня не было. Но, как мне кажется, я в какой-то мере компенсировал это, сообщив ему, что американцы опасаются захвата острова марксистскими группировками. Странно, но его это ничуть не удивило. Неужели ему уже все известно?
– Они считают, с этим надо что-то сделать, – продолжил я. Секретарь Кабинета только хихикнул и печально покачал головой.
– Тут нет ничего смешного, Хамфри, – с упреком произнес я.
– Само собой разумеется, господин премьер-министр. Скорее, больше трогательного.
Господи, иногда он говорит с таким чувством превосходства, что мне хочется свернуть ему шею!
– Ничего смешного! – не скрывая раздражения, повторил я.
Улыбка моментально слетела с его лица.
– Конечно же, ничего, господин премьер-министр! – с подчеркнутой готовностью согласился он.
– Это одна из стран Британского Содружества. Причем с демократической формой правления.
– Да, конечно, господин премьер-министр, но как только мы влезем во внутренние склоки других стран, нам придется ходить по тонкому льду. Очень тонкому льду.
Наконец-то он проговорился, и теперь у меня были исчерпывающие доказательства того, что наша беседа не стала для него сюрпризом. Ведь то же самое сказал мне наш министр иностранных дел. Слово в слово!
Что ж, значит, пора переходить к проблеме с Израилем. Мое мнение заключалось в следующем: виноваты в равной степени обе стороны, трагическая ситуация на Ближнем Востоке – прямой результат определенного исторического развития, следовательно, с моральной точки зрения, мы не вправе осуждать никакую из сторон, следовательно, не осуждаем ни ту, ни другую.
