Поскольку Бернард почему-то был готов встать на защиту членов парламента – мол, не могут же они быть настолько невежественными, – Дик предложил ему небольшой экспресс-тест:
1. Где находится Верхняя Вольта?
2. Какой город является столицей Чада?
3. На каком языке говорят в Мали?
4. Кто в настоящее время является президентом Перу?
5. Как называется государственная религия Камеруна?
Бернард успешно решил ноль процентов, поэтому Дик позволил себе шутливо заметить, что БВ имеет все шансы быть избранным в палату общин.
Проблема БВ прежде всего в том, что он слишком много и слишком тщательно изучал вопросы конституциональной истории или, в крайнем случае, воспринимал их слишком близко к сердцу. Например, он частенько вполне искренне пытался доказать, на мой взгляд, не очень убедительно, что в демократическом обществе люди должны иметь возможность обсуждать происходящие события.
Мы охотно согласились с тем, что обсуждение этого вопроса с ПМ имеет важное значение. Значит, продолжал настаивать Бернард, ПМ должны быть предоставлены все необходимые факты. В этом-то и кроется его самое большое заблуждение!
БВ необходимо отчетливо осознать, по меньшей мере, следующие аргументы:
(а) факты усложняют понимание;
(б) людям не нужны факты;
(в) все, что хочет знать пресса, люди и их избранные представители, – это КТО – ХОРОШИЕ ПАРНИ и КТО – ПЛОХИЕ ПАРНИ;
(г) к сожалению, интересы Британии нередко вынуждают нас иметь дело с людьми, которых общественность считает ПЛОХИМИ ПАРНЯМИ;
(д) иногда интересы Британии означают, что мы не можем помочь ХОРОШИМ ПАРНЯМ;
(е) таким образом, любое обсуждение проблем не должно выходить за пределы нашего МИДа, в результате чего вырабатывается единая политика, которой и должен эффективно и неукоснительно следовать любой министр иностранных дел.
БВ также беспокоило то, что МИД всегда представляет одну согласованную точку зрения, не имеющую ни каких-либо вариантов, ни аргументированных альтернатив.
На практике никаких проблем с этим нет и не может быть, поскольку в случае необходимости МИД пересматривает вопрос и предлагает то же самое решение. Если же министр потребует вариантов, то МИД с удовольствием представит ему целых три, два из которых (при внимательном рассмотрении) будут совершенно идентичными, а третий окажется полностью неприемлемым (таким как, скажем, бомбардировка Варшавы или вторжение во Францию).
Время от времени используется еще один, так сказать, дополнительный вариант: министру предлагается выработать свою собственную политику. Когда же она будет готова, МИД без особого труда докажет ему, что она неизбежно приведет к III мировой войне. Возможно, в течение ближайших 48 часов.
Саму идею Бернард, похоже, полностью понял, но, тем не менее, хотел продолжить обсуждение, пытаясь посмотреть на это глазами политиков, что с его стороны совершенно правомерно, так как в данный момент он является главным личным секретарем ПМ. По его мнению, министров больше всего заботит эффект воздействия, оказываемого проводимой политикой на общественное мнение внутри страны, в чем они, следует отдать им должное, достаточно профессиональны. А система МИДа, как правило, не позволяет им это делать.
Он совершенно прав. В своей деятельности МИД действительно исходит из глобальных понятий. Его беспокоит то, что лучше всего для планеты, в то время как большинство министров беспокоит, что завтра скажет главный редактор газеты „Дейли мейл“.
МИДу и в голову не придет задумываться над вопросом: может ли внешняя политика делаться недорослями типа редакторов с Флит-стрит, заднескамеечниками палаты общин или даже членами Кабинета. Задача МИДа – принять правильное решение, а уж потом пусть этим занимаются другие.
Бернарда очень интересовал вопрос, что будет с министром, если он не согласится с рекомендациями МИДа даже после того, как ему будут представлены все требуемые варианты. Пришлось объяснить ему, что мы живем в свободной стране, и что в таком случае министр иностранных дел всегда может подать в отставку.
Затем наша беседа неожиданно приняла совершенно иной оборот. Нам принесли срочную телеграмму. Дик внимательно ее прочитал и чуть ли не торжественно сообщил нам, что Восточный Йемен готовится к вторжению на остров Святого Георгия с целью оказания поддержки марксистским группировкам.
По мнению БВ, это плохие новости, а по нашему – и да, и нет. На самом деле они довольно плохие для правительства Святого Георгия, но определенно хорошие для партизан.
Больше всего БВ почему-то волновал вопрос о том, хорошая ли это новость для жителей острова. Боюсь, он слишком долго пробыл личным секретарем – начинает реагировать на события совсем как политик…
Дик высказал предложение, с которым я, естественно, согласился, что помочь островитянам мы, к сожалению, ничем не сможем. Если они к нам обратятся, мы, само собой разумеется, окажем им всю возможную поддержку, за исключением помощи. Если же ПМ будет настаивать на оказании помощи, то тогда в ход пойдет обычная четырехэтапная стратегия, традиционно используемая при возникновении практически любой кризисной ситуации:
Первый этап: Мы говорим, что вряд ли что-нибудь случится.
Второй этап: Мы говорим, что, возможно, что-нибудь и случится, но нам не следует ничего делать.
Третий этап: Мы говорим, что, возможно, нам и следовало бы что-нибудь сделать, но сделать мы ничего не можем.
Четвертый этап: Мы говорим, что, возможно, мы и могли бы что-нибудь сделать, но теперь уже слишком поздно».
(Продолжение дневника Хэкера. – Ред.)19 апреля
Сегодня произошло несколько поистине драматических событий. Думаю, мне удалось добиться по-настоящему триумфального успеха.
Все пришло в движение сразу после обеда, когда этот несносный Люк принес мне папку с самыми свежими телеграммами МИДа.
Бернарда рядом не было – он оставил мне записку, что ушел на встречу с сэром Хамфри.
Я прочитал первую телеграмму. В ней сообщалось о передвижениях войск в Восточном Йемене. Я вопросительно посмотрел на Люка. Он ответил, что не видит в этом ничего серьезного.
– Да, но американский посол говорил что-то о Восточном Йемене еще на прошлой неделе!
– На самом деле? – со своей отвратительной улыбочкой превосходства спросил Люк. – Удивительно, что он об этом слышал.
Я попросил Люка объяснить мне, чем могут быть вызваны перемещения войск в Восточном Йемене. По его мнению, они могут готовиться к проведению одного из их постоянных рейдов на Западный Йемен.
– Имеются ли какие-либо основания для нашего беспокойства?
– Абсолютно никаких, господин премьер-министр, – заверил он меня.
Я откинулся на спинку стула. Помолчал, подумал. Затем сказал:
– Кстати, американский посол упоминал также и об острове Святого Георгия.
– На самом деле? – снова переспросил Люк. – Да, для американца он определенно образованный человек.
– Там что, какие-нибудь проблемы?
– Ровным счетом никаких, господин премьер-министр. Обычные местные склоки, не более того.
Что-то он от меня точно скрывал, но я, к сожалению, не знал что. Хотя главное было не в том, чтобы найти правильный ответ, а, скорее, в том, чтобы найти правильный вопрос. А я не знал, какой именно вопрос мне следует задать, чтобы вынудить Люка сказать мне, что МИД так упорно от меня старается скрыть. Значит, надо пытаться.
– По-моему, американский посол был весьма обеспокоен возможностью коммунистического переворота, – как бы мимоходом заметил я.
– Знаете, господин премьер-министр, им всегда что-то кажется, – с улыбкой ответил Люк.
На этом вопрос, похоже, был закрыт, и мне не оставалось ничего иного, кроме как взять следующую телеграмму, но… то, что в ней содержалось, мне явно не понравилось: вчера вечером мы проголосовали против Израиля! Я протянул телеграмму Люку. У него она не вызвала никаких эмоций.
– Послушайте, Люк, я ведь, кажется, дал предельно четкие инструкции воздержаться, разве нет?
– По-моему, нет, господин премьер-министр, – ответил он. Со своей обычной улыбочкой.
– Нет, да! – раздраженно возразил я. – Если мне не изменяет память, я недвусмысленно высказал нашему министру иностранных дел свои категорические пожелания при голосовании по антиизраильской резолюции не принимать ничью сторону!
– Совершенно верно, – неожиданно легко согласился Люк. – Наш министр иностранных дел полностью принял во внимание ваши категорические пожелания, господин премьер-министр.
Я рассерженно вскочил на ноги.
– Тогда почему же он ничего не сделал?
– При всем уважении к вам, господин премьер-министр, – со значением произнес он тоном, в котором не слышалось никакого уважения, – кое-что он все-таки сделал. Спросил у нашего посланника в ООН, имеет ли нам смысл воздержаться при голосовании.
