— Теперь я сказал вам все, и мне остается лишь пожелать вам счастливого плавания.
На этом странная встреча и закончилась.
Никаким обедом особая договоренность скреплена не была.
Судя по поведению лорда Белломонта, он и не ждал ничего подобного.
Американские гости вышли из английского особняка, погрузились в свою огромную карету и отбыли восвояси.
Кидд не удержался и поинтересовался, кто такие эти господа, с которыми ему сейчас пришлось столь приятно беседовать.
Его превосходительство вздохнул.
Ливингстон объяснил:
— Это были государственный канцлер, морской министр, министр иностранных дел и министр юстиции в правительстве его величества.
— А-а, — сказал капитан Кидд.
Через два дня «Приключение» отбыло в Новый Свет. На этом настаивал лорд Белломонт, и у него были три причины для этого.
Во-первых, ему нужно было попасть к месту своей постоянной службы как можно скорее. Кто-то из оппозиционных депутатов сделал запрос в парламенте, на каком основании губернатор одной из важнейших заморских колоний прохлаждается в столице, в то время как военные действия бушуют совсем рядом с Нью-Йорком и Массачусетсом.
Во-вторых, Белломонт настаивал на том, чтобы команда была набрана в Новом Свете, потому что вокруг «Приключения» успели в лондонском порту возникнуть какие-то слухи. Его превосходительство не желал рисковать ни в малейшей степени.
В-третьих, он желал лично проверить мореходные качества купленного корабля. Недостаточно посмотреть судно у причала и облазить его трюмы, чтобы составить полное о нем представление.
Кидд был не в восторге от этой задержки, хотя и его грела возможность лишний раз взглянуть на возлюбленную жену перед длительным путешествием в Индийский океан.
Путешествие прошло без приключений, в основном за карточным столом.
Как только судно пришвартовалось в Нью-йоркском порту, Кидд помчался навестить супругу, чем весьма озадачил лорда Белломонта, давно миновавшего в своей супружеской жизни период горячих страстей и сладостных встреч.
Еще больше его удивило то, что капитан абсолютно равнодушен к тому, с какими людьми ему предстоит совершить предстоящее плавание. Когда он поделился своими мыслями на этот счет с Ливингстоном, тот попытался его успокоить:
— Это его стиль — беспечность. Он никогда ни к чему не готовится специально.
— Вы же говорили, что он шотландец.
— Знаете поговорку: и среди шотландцев встречаются птицы. Уильям — одна из них.
Губернатор вздохнул и махнул рукой.
И набрал команду сам.
Старшим офицером он назначил капитана Канинга. В основном потому, что тот был полной противоположностью Кидду.
Тупой служака. Исполнительный, основательный, уставобоязненный.
Если бы была возможность, Белломонт именно его отправил бы за алмазом.
Вторым помощником и штурманом одновременно стал лейтенант Робертсон. Губернатора пленил его послужной список и отзывы прежних начальников, вписанные в патент. Все они в один голос утверждали, что лейтенант Робертсон — большой мастер своего штурманского дела, офицер трезвого поведения. При личном знакомстве этот длинный, узкоплечий субъект с лошадиными зубами и мрачноватым взглядом также не произвел впечатления авантюриста.
Лорду Белломонту, очевидно, следовало бы задуматься, почему столь ценный офицер так часто менял места службы. Не являлись ли лестные отзывы командиров своеобразной платой за готовность убраться с глаз долой?
Губернатор не задумался.
Третьим важным лицом, введенным в команду лично Белломонтом, был Уильям Мур, канонир. Замечательным в нем было то, что он родился на Лонг-Айленде, то есть прекрасно знал местные воды, что, впрочем, вряд ли могло помочь в плавании вокруг Африки. Лорд Белломонт, как всякий приезжий правитель, держал в подсознании мысль о том, что он должен в какой-то мере использовать аборигенов. Назначением Мура в команду он удовлетворил свою подсознательную потребность.
Надо сказать, не к пользе аборигена.
Но об этом много ниже.
Теперь о семейных перипетиях капитана Кидда.
Интересно, что свою обожаемую жену он застал в саду, за обильным и веселым ужином с друзьями, среди которых было подозрительно много докторов, пользовавших ее перед отплытием мужа в Англию.
Может быть, таким образом она выражала им свою признательность. Правда, оставалось неясным, за что она им, собственно, благодарна. За то, что отплыл муж, или за то, что ей полегчало.
А полегчало весьма.
Пробравшись меж кустами лавровишни и мегаллании, Кидд увидел Камиллу с куском жареного мяса на вертеле. Мяса, политого острейшим перечным соусом. Причем во второй руке у нее был большой бокал с красным сладким вином.
Состоялась немая сцена.
Камилла все же довольно быстро сориентировалась и рухнула в обморок, чтобы избежать немедленных объяснений по поводу своего здоровья.
Обморок и сам весьма выразительно говорил о нем.
Доктор Джонсон принял удар капитанского недоумения на себя. Он сказал, что сегодняшнее празднество — это первая попытка миссис Джонсон выбраться на свежий воздух после многонедельного затворничества. Вчера она почувствовала себя лучше, и тогда они (он повел рукой в сторону остальных присутствующих врачей) решили собраться на консилиум, чтобы определиться, может ли она вставать без риска нанести вред своему состоянию. Тяжелому, но стабильному в последние месяцы.
— И что же решил консилиум? — с трепетом спросил внезапно вернувшийся муж.
Джонсон развел руками, как бы показывая, что он их умыл:
— Вы сами все видите.
Нюхательные соли, спешно принесенные горничной, уксусные примочки к вискам возымели действие. Сознание вернулось к хозяйке, она выразила слабую радость по поводу возвращения мужа из дальнего странствия.
— Я не вернулся, — извиняющимся тоном сообщил Кидд, — я только заехал окончательно проститься. Как только будет набрана команда, мы отправимся дальше.
Сообщение, что встреча с мужем будет недолгой, благотворно подействовало на миссис Джонсон, она расположилась в плетеном кресле поудобнее, выпила еще глоток вина, но флакон с нюхательной солью велела не уносить.
Капитан поведал ей о перипетиях своего предварительного плавания.
— Что Лондон?
— Как вам сказать, я его толком и не рассмотрел, думал все время о вас.
— Но хоть в Ковент-Гардене или в Линкольн-Ин побывали, я надеюсь?
Кидд виновато улыбнулся:
— Театры не слишком влекут мое воображение.
— Ах, а мое влекут.
Снова виноватая улыбка.
— Когда же вы снова отправитесь?
— Вы так спрашиваете, будто вам не терпится.
