— Преподобный отец, сейчас не время говорить об этом, — медсестра, проводившая Дину к родственникам, резко вмешалась в разговор. Она казалась шокированной и разозленной словами деда. Обняв Дину за плечи, она сказала: — Ты хочешь увидеть свою маму, дорогая? Пойдем со мной. — Мона попыталась последовать за ними, но медсестра остановила ее движением руки. — Я присмотрю за ней. — В коридоре она крепко сжала руку Дины: — Не обращай на него внимания, дорогая моя. Он расстроен. Люди ведут себя как угодно, когда они не в себе.
Дина кивнула, но слезы все еще душили ее, горе и ощущение вины терзали душу. Да, она должна была приезжать домой чаще. А у нее вся жизнь концентрировалась лишь на одном — на колледже. Но дело было не только в этом. С тех пор как она переехала в студенческую квартиру, началась следующая стадия ее освобождения от догм и табу, которые довлели над ней с детства. И единственное, что нужно было для укрепления свободы — избегать посещений дома. И визиты, которые она наносила родным по выходным, были лишь данью почтения. Впервые в жизни Дина чувствовала настоящую свободу.
Но теперь свобода, будто ловушка, захлопнула двери за ее спиной. Как она могла быть столь эгоистична?! Она отодвинула мать на второй план своей жизни, теперь слишком поздно что-либо менять.
Рут лежала в боковой комнате. Она выглядела умиротворенной, спокойной, будто просто спала, ее тело еще не тронула печать смерти. Но Дина ни разу не видела покойника, поэтому отшатнулась назад к двери, боясь войти.
— Проходи, дорогая, она не может причинить тебе вред. — Голос сестры звучал твердо и ласково; к Дине никто не обращался с такой нежностью и теплотой, это растрогало ее. Сестра, обняв, провела Дину в комнату, взяла ее руку и положила на все еще теплую ладонь Рут. — Видишь, как она спокойна, дорогая? Она красива. Она совсем не мучилась, можешь поверить мне. Не хочешь ли ты остаться с ней наедине на несколько минут? Я выйду, но буду совсем рядом на всякий случай. Ну что, ты нормально себя чувствуешь?
Дина кивнула. Она стояла возле кровати, глядя на свою мать. Ей столько нужно было сказать маме, теперь она понимала, что они никогда по-настоящему не общались. Она совсем не помнила ранние годы своей жизни до смерти отца. Казалось, жизнь началась с того момента, как они переехали в дом деда, где он безраздельно правил и не давал развиться нормальным отношениям между матерью и дочерью.
Если бы что-нибудь можно было изменить! Дина упала на колени перед кроватью и прижала неподвижную руку матери к своей мокрой щеке.
— Прости меня, мама! — прошептала она.
— Что значит: ты возвращаешься сегодня в колледж? Мы только что похоронили твою мать. Так не подобает поступать!
Похороны, начавшиеся в половине одиннадцатого, уже закончились, но местная знать, приглашенная в дом, все еще толпилась в гостиной. Гам пили чай, закусывая сандвичами с тунцом и тыквой, и приглушенными голосами говорили о трагедии, которая постигла их любимого священника и его семью.
— Извини, дедушка, но я уезжаю. Я заказала такси, чтобы доехать до станции.
— Так отмени заказ! Здесь много людей, которые хотят поговорить с тобой.
— Я не хочу с ними разговаривать.
— Они пришли, чтобы отдать последнюю дань уважения твоей матери. Ты должна быть с ними!
— Нет, — сказала Дина. — Я ничего им не должна. Они здесь не ради меня, они здесь ради тебя. Ты с ними и разговаривай. А я возвращаюсь в колледж.
— Дина! — его лицо помрачнело. Впервые он получил отпор. — Я не потерплю такого поведения!
Дина смотрела на него со все возрастающей ненавистью. С тех пор как она покинула дом, все увиделось ей в другом свете. Теперь, снова проведя пять дней под его крышей, она думала только о том, как выбраться отсюда. Не было в этой атмосфере ни уюта, ни понимания, только мрак, тяжкие обвинения. Теперь боль помогла ей проявить смелость, о которой она и не подозревала.
— Дедушка, я возвращаюсь сегодня в колледж, что бы ты обо мне ни думал.
Ей показалось, что он сейчас ударит ее, таким черным от злости стало его лицо. Но дрожь прошла по его телу, и он остался бледным, жестким, похожим на дерево, в которое ударила молния.
— Да простит тебя Бог, Дина, — холодно сказал он.
В третьем часу Дина вернулась в свою квартиру. Бравада покинула ее, чувство обиды и стресс последних дней, траур и похороны полностью опустошили ее душу. Она вошла в квартиру, не надеясь кого-либо там встретить, бросила сумку на пол около дивана и прошла в кухню, чтобы приготовить необходимый ей сейчас кофе.
— Ну, как это было?
Голос, донесшийся из коридора, заставил ее вздрогнуть и обернуться. Там стоял Нейл, облокотившись о косяк двери.
— А как ты думаешь?
— Ужасно?
— Да.
— Мне действительно жаль, Дина. Я даже не знаю, что сказать.
Они конечно же знали, что ее мама умерла. Дина звонила им, чтобы сказать, что приедет после похорон.
— Ну и нечего говорить. Что ты делаешь здесь в такое время?
— Я решил пропустить лекции и поработать дома.
Он, видимо, писал что-то, это было заметно по следам краски на его джинсах. Чайник закипел.
— Чашку кофе? — спросила она.
— Нет. Слушай, у меня есть идея получше. Давай выпьем чего-нибудь крепкого?
— Вина? Днем?
— Нет, не вина — водки. Да и какая разница, когда пить? Просто становится холодно. Согласна?
Дина налила кофе в кофейник и взяла чашки. Нейл был в комнате.
— Нам понадобится это?
— Нет. Хочешь верь, хочешь нет, но у нас найдется несколько стаканов. — Он засмеялся, вытаскивая стаканы и бутылку из-под кровати. — Помыть их, или ты веришь, что я не болею ничем заразным?
— Я верю. — Сама мысль о том, что она будет пить из его стакана, взволновала ее. — Но стоит ли пить водку? Она понравится мне?
— Попробуй — узнаешь. — Он налил внушительное количество водки, добавил лимонад и подал ей. — Не надо пить это как вино, слишком крепко.
Она села на край кровати, потягивая напиток, чувствуя, как тепло разливается по телу. Нейл уселся на единственный стул.
— Мы не ждали тебя сегодня, — сказал он, — во всяком случае — не сразу после похорон.
— Меня ничего не удерживало.
— А как же бабушка и дедушка?
— Хм-м, — горько усмехнулась она.
— Ты что, не ладишь с ними? — спросил Нейл.
— Можно сказать и так. Мой дед любит все делать по-своему и не выносит, если кто-то перечит ему. Он так и не простил мне, что я ушла из дома. А моя бабушка… Это невероятно, я жила с ней с семи лет, и до сих пор у меня ощущение, что я ее вообще не знаю. Она такая тихая, безликая, всего лишь тень деда. Кажется, что она вообще не человек.
