Ее ранило что-то или кто-то, ее угнетала какая-то вина, она не знала, как жить дальше. Она была очень молода и… очень привлекательна. Хоть Ван и был холостяком, он успел познать многих женщин. Они флиртовали с ним, покоренные его прекрасной внешностью и его деньгами. Но никто из них, как бы привлекательны и общительны они ни были, не производил на него такого впечатления, как она. Он смотрел на нее и чувствовал желание сделать ей что-нибудь хорошее, чтобы вызвать у нее милую, смущенную улыбку. Но как только это чувство возникло, он тот час же отогнал его, принимая за глупую сентиментальность, которой нет места в бизнесе.
— Я не совсем уверен, что у нас подходящая для вас работа, — сказал он. — Это тяжелый и монотонный труд. Честно говоря, мне кажется, очень-очень скоро вам здесь надоест, а мне придется искать нового человека на ваше место.
— Я не подведу вас. Мне действительно нужна работа.
Она опустила голову, сидя напротив и комкая свои перчатки в ладонях.
Он пристально смотрел на нее.
— Я уверен, что есть что-нибудь более подходящее для ваших способностей. Чему именно вы обучаетесь?
— Я модельер. Особенно я интересуюсь обувью.
Вана охватил восторг, но он постарался подавить его.
— Я бы не назвал то, что мы производим, обувью в том смысле, который вы вкладываете в это слово. Над нашими башмаками не трудились дизайнеры.
— Но они ведь из кожи, не так ли? Я люблю работать с натуральными материалами. Я делала проект по обуви и разным аксессуарам к ней. О, я знаю, что вы подразумеваете, говоря о своих башмаках. Они, конечно, не очень интересны… — Она запнулась, закусив губу, анализируя, не сказала ли лишнего, потом продолжала: — Но я думаю, что здесь изучу техническую сторону дела… и, может быть, когда-нибудь в будущем… — Опять она запнулась, смущенная, понимая, что он догадался, что она не собирается оставаться у Кендриков надолго и «копить на золотые часы».
Он улыбнулся, восхищение опять заставило его трепетать.
Он долго ждал момента, когда его старик ослабит хватку. А вдруг эта девушка, сидящая напротив, поможет ему в осуществлении его планов?
Он думал о двух кандидатах на свободное место, с которыми поговорил. Приличные молодые мужчины, отцы семейств, как раз то, о чем ему говорил отец. Оба будут надежными, толковыми работниками и оправдают себя. Он опять посмотрел на девочку, на ее милое лицо, выражавшее готовность, юное и живое, светившееся творческим умом. Его отец выбрал бы одного из мужчин, он знал это, но не его отец сейчас проводил собеседование. Выбор был за ним, и он был очень рад, что это так!
— Очень хорошо, — сказал Ван. — Считайте, вы получили работу, мисс Маршалл, если она вам нужна. Когда вы можете начать?
Тут же он был вознагражден милой улыбкой, которой он так ждал.
— Я могу начать с понедельника, — ответила она. — И спасибо вам, мистер Кендрик. Спасибо большое!
* * *
Однажды, примерно через неделю, во время рабочего дня Ван послал за ней.
Сердце ее забилось быстрее, она почувствовала тревогу. Он неудовлетворен ее работой и хочет избавиться от нее. Что же ей делать дальше?
Она выключила станок и пересекла цех, пробираясь к его кабинету, постучала и подождала, когда ее попросят войти.
Ван просматривал какие-то бумаги у одной из огромных, пыльных досок.
— Вы хотели меня видеть, мистер Кендрик? — спросила она, стесняясь.
— Да, Дина. — Он взглянул на нее своими темно-синими глазами, и она почувствовала, что краснеет. — Как дела?
— Нормально.
— Для вас слишком много работы, да?
— Нет, все… нормально.
Она лгала. Ей совсем не нравилась работа с грубой кожей, нудная, тяжелая для ее рук: все, как он говорил.
— Хорошо, Дина. Я думал поговорить с вами, не хотите ли присесть?
Нервничая, она опустилась на тот самый стул, на котором сидела во время собеседования. Он не сел за стол, как тогда, а, обойдя его, присел на краешек стола, скрестив руки и вытянув ноги.
— Я помню, вы упоминали о том, что, будучи студенткой-модельером, особенно интересовались обувью.
— Да, — солгала она снова.
Один ее проект действительно был посвящен обуви, но только потому, что этого требовали в колледже. А сказала она о нем в надежде, что это послужит ей на пользу.
— Интересно, не сможете ли вы использовать ваши таланты, чтобы работать на меня? Я давно хотел расширить ассортимент наших башмаков. Но точно не знаю, каким путем лучше идти. Я надеялся, что у вас могут быть какие-нибудь идеи на этот счет.
Дина была так поражена, что потеряла дар речи.
— Какие именно идеи?
— Ну, может быть, у нас тут нет нужных установок для фасонной обуви. Наше оборудование ориентировано исключительно на грубые башмаки, а наши рабочие не имеют достаточных навыков. Нам, вообще-то, нужно, чтобы, используя талант и оборудование, Кендрики смогли завоевать нишу на рынке, в разделе, скажем, обуви для отдыха. Но я не знаю точно. Вот я и надеялся, что вы мне поможете в этом.
— Ну… я…
— Слушайте, — сказал он. — Я не ожидаю от вас немедленной блестящей идеи, как от фокусника. Но подумайте об этом, ладно? Может, поговорим как-нибудь еще? За бокалом вина… или за обедом? — Он заметил ее испуг и улыбнулся. Он понимал, что для большинства его рабочих «обед» был просто приемом пищи; может быть, Дина подумала именно об этом? — Вечером, — добавил он тут же.
Она вспыхнула:
— О, я не знаю, что вы имеете в виду, но моя хозяйка готовит мне, когда я возвращаюсь.
— Я думаю, она не обидится, если вы дадите ей выходной.
Дина смутилась. Она подумала о том, что миссис Брукс, у которой она квартировала, как раз обидится. Хозяйка была из тех людей, которые только и ищут повод, чтобы обидеться, подвергая жестокой критике все, что не идеально. А еда у нее была безвкусной, и Дина, которую к тому же часто тошнило, тосковала по вкусным обедам миссис Медоуз и даже по скромной, но здоровой пище в доме деда, так что возможность поужинать в ресторане или баре, да еще бесплатно, была, конечно, соблазнительная.
Но больше всего ее останавливала не возможная вспышка неудовольствия миссис Брукс, а вспышки ее собственных эмоций, которые вызывал в ней Ван своими синими глазами и даже просто тем, что проходил мимо ее станка. Ей не надо было видеть его, чтобы узнать о его присутствии. Сила его личности была столь велика, что, появившись невдалеке, он словно дотрагивался до нее. И дрожь пробирала ее до кончиков пальцев. Никто не производил раньше на нее такого впечатления, ни Дейв Хикс, ни, конечно, Нейл. Ведь то, что она считала любовью к нему, было всего лишь естественным влечением девушки к парню, и ей еще повезло, что он почувствовал то же самое.
