— Теперь ты нечасто будешь ездить домой, да?
— Мне вообще не хочется туда ехать… — Слеза скатилась по ее щеке, она закрыла рот рукой, пытаясь остановить рыдания, вдыхая воздух полной грудью. — Мне так жаль… так жаль…
— Эй, не плачь! Дина, не надо! — Он поднялся со стула и подсел к ней на кровать; взяв из ее рук стакан, поставил его на пол. — Дать тебе носовой платок?
— Нет, спасибо, у меня есть, — она выудила из рукава скомканный лоскуток. Но слезы не хотели останавливаться, и, когда Нейл обнял ее, она уткнулась ему в плечо, рыдая.
Нейл обнимал ее осторожно, будто прикрывая от внешнего мира, и легонько целовал ее волосы и лоб. Чуть успокоившись, она ощутила прикосновение его губ. Она медленно подняла лицо к нему, он поцеловал ее нос, потом щеку. Она оставалась неподвижной, чувствуя, как что-то острое и томящее заполняет ее. Он целовал ее глаза, собирая кончиком языка слезы.
В этот момент Дина ощущала не только его физическую близость. Близость с мужчиной, который нравился ей уже четыре месяца, была, скорее, духовной. Так приятно было его прикосновение, означающее, что она больше не одна, она не одинока. Дина, которой не хватало любви всю жизнь, отдалась теплу этих рук с готовностью ребенка, доверяющего рукам матери. Она прижалась к нему и, когда их губы встретились, ответила на поцелуй со страстью, очень удивившей его.
Он расстегнул ее блузку, опуская пальцы все ниже, и она не протестовала. Она только прижалась к нему еще сильнее, когда он дотронулся до ее груди, нашел сосок и ущипнул его слегка, возбуждающе. Он нежно уложил ее на кровать, ложась рядом; она повернулась, стараясь каждой частичкой тела прижаться к нему. Ее юбка задралась, и он, все еще ожидая отпора, поднял ее на бедрах, но протест выразился лишь в досаде, что их тела разъединились, она быстро прильнула к нему всем своим естеством и, желая быть ближе к его телу, обхватила его ногами.
Нейл почувствовал, как его прошиб пот. Он не хотел делать ничего особенного, лишь успокаивал. Она нравилась ему, он флиртовал с ней слегка, но никогда не думал заходить дальше. В конце концов, он жил с Энжи. Но бесстрастно перенести то, как она прижималась к нему, было выше его сил. Она сама хотела этого!
Он ввел палец глубоко в нее. Она вздрогнула, и Нейл понял то, о чем всегда догадывался: она была девственницей. Он снова отодвинулся, и она уцепилась за него, тяжело дыша, всхлипывая.
— Пожалуйста, не оставляй меня, не оставляй, не останавливайся!
Это было выше его сил. Нейл забыл о здравом смысле, об Энжи, забыл обо всем, кроме желаний своего тела и этой девушки рядом с ним. Все свершилось очень быстро, слишком быстро, и сразу же ощущение вины захлестнуло его.
— Боже, Дина, прости! Я не хотел…
Но она все еще льнула к нему, все еще всхлипывала:
— О, скажи, что любишь меня, пожалуйста, скажи, что любишь меня!
— Дина! — Он приходил в себя. — Ради всего святого! — Он смотрел сверху на нее, лежащую на кровати, казалось, она опять сейчас разрыдается. — Дина, слушай, я же сказал, извини. Но ты… ты действительно просила сама.
Ее глаза расширились, она прерывисто вздохнула и села на кровати. Дина прижимала скомканную одежду к обнаженному телу, будто, прикрыв наготу, она могла перечеркнуть все свершившееся.
— Дина. — Он попытался дотронуться до ее плеча.
Она отшатнулась:
— Не дотрагивайся до меня.
— Но…
— Не трогай меня, хорошо?
Он отвернулся.
— Одевайся.
Она скользнула в ботинки и кинулась в прихожую, где оставила сумку. В своей комнате Дина захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Потом медленно сползла на пол, уставившись в одну точку, потрясенная. Что же это она сотворила? Что могло толкнуть ее на такое? Неудивительно, ведь дед говорил, что выпивка прямая дорожка к грехопадению! Или же просто у нее была острая потребность в ком-то, кто бы любил ее, заботился о ней? Она не знала. Она знала только, что бросилась на Нейла, как какая-то уличная девка, ее трясло от мысли о предстоящих встречах с ним или с кем-нибудь другим. Переполненная обидой и стыдом, она застыла на полу, растерянная, уставившаяся в одну точку.
Она все еще сидела на том же месте, когда час спустя вернулась Линн.
— О, бедняжка! — Линн симпатизировала Дине с самого ее переезда в квартиру. — Было ужасно? — Дина безмолвно кивнула. — Похороны — всегда ужасны. Особенно если это похороны близкого человека. Давай я принесу тебе чашку чего-нибудь покрепче? Думаю, у Нейла есть водка. При таких обстоятельствах…
— Нет! — воскликнула Дина поспешно. — Пожалуйста, чашку чая.
Она не имела ни малейшего желания говорить Линн, что уже выпила водки. И конечно же ни одна живая душа не узнает, если только он не скажет, что у них все зашло так далеко.
Единственное, чего она хотела, — поскорее все забыть. Она только могла молиться, чтобы он сделал то же самое.
Однажды июньским утром Дина, как обычно, отправилась в колледж. Но, приблизившись к хозяйственным постройкам, трем серым блочным домам, она поняла, что не в силах войти. Она пошла прямо, через парк, мимо низких, просто сколоченных домиков, где занимались студенты основного курса, прошла вдоль аллеи, которая вывела ее к полю, а за ним и к ручью.
Было прекрасное утро, когда небо голубовато-прозрачно, а зелень еще не испорчена пылью жаркого летнего дня. Легкий ветерок колыхал цветущие ветви, нависавшие над тропинкой и преграждавшие путь Дине. Птицы с лёта пикировали на изгородь, и, хотя еще было рано, пчелы, жужжа, лениво перелетали с одного цветка клевера на другой. Дина едва замечала все это великолепие. Она полностью ушла в себя, замкнулась в собственном мире.
Началось это в тот момент, когда ее беременность стала очевидной.
Теперь все было понятно: и постоянная тошнота, и то, что, несмотря на боли в животе, месячные не приходили. Сначала она все относила за счет пережитого горя. Всем известно, что от сильных переживаний случаются задержки. Но со временем она поняла, что причина другая. После трехнедельной задержки у нее случилось небольшое кровотечение, сопровождаемое сильнейшими болями в животе. Но она была рада получить хотя бы такое подтверждение, что у нее все нормально. Но когда кровотечение внезапно остановилось, она опять начала беспокоиться. Откуда эта томящая ноющая боль? Почему меняется грудь? Ведь ее соски не были такими темными и покрытыми белыми пупырышками, как сейчас.
День за днем чувство страха росло, постепенно проникая даже в ее сны. Она просыпалась в ужасе, с мокрым от слез лицом.
Дина никому не говорила о своих опасениях. Самое важное теперь было сохранить секрет. Нейл почти не разговаривал с ней после того дня. Это было неприятно, но не удивляло ее. Она знала, что он смущен происшедшим, и винила во всем только себя. Она не хотела намекнуть ему, что беременна, гордость не позволяла. Но что-то нужно было делать. Она ведь не могла до бесконечности притворяться, что ничего не происходит. Пока ничего не было заметно, она оставалась такой же худой, как раньше, не считая небольшого расширения в талии. Но долго так продолжаться не могло.
