– Откуда ты знаешь? – вежливо интересуюсь я.
– Он прислал нам приглашение на торжество. Нет ничего проще. До чего мило с его стороны, что он внес в число приглашенных родителя и родительницу и прислал им приглашение. Эрик всегда ощущал непреодолимую потребность доказать, что причина нашего неудачного супружества – только во мне. И любому, кто имеет хоть какое-то отношение ко мне, он стремится показать, какая у него теперь нормальная семейная жизнь.
– Мэгги, – однажды заявил он, – у тебя патологически отсутствует инстинкт материнства. Ты будешь виновата, если нашему союзу придет конец.
– Ты не дала Эрику никаких шансов, – говорит родительница, наполняя кофе наши чашки. У нее появилось второе дыхание. Она нащупала новое развитие темы, которое позволяет ей забыть о своих собственных бедах. – Ты сама подтолкнула его к тому, что он сделал.
– Почему я должна отвечать за то, что он сделал? – удивляюсь я.
– Потому что твоя супружеская неверность, – произносит она с отвращением, – совершенно возмутительна. Ты спуталась с недостойным мужчиной.
– А если бы он находился на более высокой ступени социальной лестницы, это было бы не так возмутительно?
– Для тебя, по крайней мере, это было бы куда лучше… Как ты не понимаешь, – продолжает она, – намерения Эрика были благородны. Он пытался наладить с тобой отношения, а когда увидел, что это невозможно, он просто нашел более достойную кандидатуру.
Нет никакого смысла спорить с родительницей. С ее точки зрения в любом любовном треугольнике вина мужчины рассматривается постольку поскольку. Все дело в том, какое он занимает положение на рынке недвижимости. Тогда как с женщиной все наоборот.
– А как насчет Роны, – интересуюсь я, – тебе не кажется, что она тоже виновата в том, что случилось?
Родительница удивленна.
– Конечно, нет. Ведь она вступила в связь с порядочным мужчиной!
– Однако она вступила в связь с человеком, который все-таки был еще моим мужем. Это не принимается в расчет?
– Нет, Маргарита, – терпеливо объясняет она таким тоном, словно говорит с умственно отсталой, – он женился на ней. Кроме того, когда женщина заводит роман с мужчиной в форме, то сама и накликает на себя беду.
– Но Брайн не носил формы, мама. Он был детективом, – устало говорю я в сто первый раз.
– Это еще хуже, – краснеет она.
Я понимаю ее логику. По таким правилам играют шулера. Любовная связь, в основе которой страсть, предосудительна. Если же она приводит к узам супружества, то она перестает быть таковой. Если, конечно, в этом не замешан мужчина в форме… Я понимаю, что об Ави Герцоге и заикаться нельзя.
– Однако мне было не очень-то приятно узнать о его измене.
– Еще бы тебе было приятно, – холодно говорит родительница. – Но ведь и тут ты сама виновата.
Я едва не выхожу из себя, но в последний момент сдерживаюсь и только глубоко вздыхаю.
– И в чем же моя вина?
– Тебе не следовало соваться на ту вечеринку в Валентинов день. У тебя должно было хватить ума, чтобы не заставать его с поличным. Это было просто глупо, Мэгги.
Наконец мое терпение лопнуло.
– Какого черта!.. – взрываюсь я. – Откуда мне было знать, что он… что они…
– Ну знаешь ли, – перебивает меня родительница, – у женщины должен быть нюх на эти дела. Однако ты слишком увлеклась своей игрой.
– Никакой игры не было. Ничего, кроме работы. Я так устала в тот день, что, поверь, меньше всего на свете желала узнать о чем-нибудь подобном…
День пролетел в обычном лихорадочном темпе. В конце рабочего дня я допечатывала на машинке сопроводительный текст к только что отснятому материалу о диких условиях жизни в трущобах Гарлема. Я уже успела переодеться для вечеринки по случаю Валентинова дня и теперь спешила разделаться с работой и бежать. У Ника были свои серьезные причины торопиться: сегодня он отмечал четырнадцатую годовщину своей супружеской жизни. Он притулился около моего письменного стола, прислонившись спиной к стене, и все торопил меня сдать материал в редакцию. Однако я еще не разобралась кое с какими вопросами. Тема, которой был посвящен мой материал, не так-то легко поддавалась изложению. Несмотря на то, что я вот уже два года вела криминальную хронику и успела насмотреться всякого, я все еще не могла привыкнуть к тем трагическим ситуациям, о которых мы рассказывали в наших сюжетах. Что касается того материала, который должен был пойти на Валентинов день, то он был особенно драматичен.
– Могу я назвать имя домовладельца? – обратилась я к Нику, стараясь перекричать стук многих машинок и обычный гомон, стоявшие в отделе новостей.
– Почему нет? Ты ведь проверила – именно он владелец этой крысиной норы, так?
– Так-то оно так, но дело слишком серьезное. Я практически обвиняю его в душегубстве.
Ник посмотрел на меня, как на сумасшедшую.
– О какой чертовщине ты толкуешь?
Я перестала печатать и, опершись о корпус машинки, сказала:
– Ты ведь даже не просмотрел мой материал.
– Я же тебе доверяю, Мэгги, – ответил он, закуривая. – Неужели там все так ужасно?
По моему лицу он прочел, что именно так оно и есть: хуже не бывает.
– Да в чем там дело?
– Увидишь, – ответила я и снова принялась стучать на машинке.
– А ты пыталась с ним увидеться или созвониться? – спросил Ник, заглядывая в текст из-за моего плеча.
– Да, я звонила ему трижды, но он отказался разговаривать. А когда я приехала к нему в офис со съемочной группой, перед нашим носом захлопнули дверь.
– Прекрасно, – сказал Ник, потирая ладони. – Мы дадим об этом в шестичасовом выпуске.
– Ты еще не знаешь всего, – пробормотала я, но тут как раз зазвонил телефон.
Ник взял трубку.
– Привет, малыш, – нежно сказал он. – Я тебя тоже…
Я перестала печатать и уставилась в пространство. Мне было неловко слышать интимные интонации в голосе Ника, которые были адресованы исключительно его Вивиан.
– Да, конечно… Только вот закончу с последним материалом, – сказал он и дважды чмокнул трубку перед тем, как возвратить ее на рычаг.
Метнув на него иронический взгляд, я достучала последнюю фразу и вытащила листок из машинки.
– Если ты не очень спешишь, – усмехнулась я, шелестя страницами, – может быть, послушаешь, что получается?
– Ради Бога, Мэгги, отпусти меня. Небо не обрушится, если я уделю лишние двадцать секунд своей личной жизни.
– Но как же я могу отдать материал в редакцию, если ты не имеешь о нем никакого представления? Хорошие дела!
Я бросила листки на стол и встала.
– Погоди, Мэгги, – сказал он нетерпеливо, – давай, читай этот чертов текст.
