– Я сказала Эрику, что приду, – смиренно ответила я, ненавидя ее за то, что она принуждала меня защищаться.
Эрика я ненавидела за то, что из-за него я попала в такое положение, а себя – за то, что лицемерила.
– А это – моя дочь Рона, – с гордостью сказала миссис Пирс, делая жест в сторону блондинки, чья рука с длинными красными ногтями сначала лежала на плече моего мужа, а теперь поглаживала его по щеке.
– Гм, – сказала я, чувствуя себя так, словно меня ударили в солнечное сплетение.
Время словно остановилось, и я с удивлением отметила это про себя.
– Почему бы вам не подойти и не познакомиться с ней? – предложила миссис Пирс.
– Гм, – снова пробормотала я, чувствуя себя женой, которая настолько уязвлена, что потеряла дар речи.
Хотя мой взгляд все еще был прикован к этой милой парочке, я улыбнулась миссис Пирс болезненной улыбкой и отчалила туда, куда мне было предложено. Я тихонько похлопала Эрика по плечу. Я была здесь чужаком, случайным человеком. Эрик только начал поворачиваться, а круглые черные глаза Роны уже ввинтились в меня. На лице Эрика отразилось смятение. Он сбросил со своего плеча руку Роны и совершенно очевидно был смущен.
– Привет, Мэгги, – сказал он, краснея.
Я улыбнулась. Рона с головы до ног окинула меня высокомерным взглядом, словно оценивая то единственное препятствие, которое ей предстояло преодолеть. Препятствие, устранив которое она получала кооперативную квартиру на Ист Энд авеню, членство в престижном загородном клубе, а также новую фамилию. Несмотря на то, что она, может быть, даже любила его, и думать о ней подобным образом было ужасно несправедливо с моей стороны, я все же без колебаний вывела заключение, что если Рона Пирс грабит Мэгги Саммерс, то в этом нет и не может быть ничего справедливого.
Эрик бессознательно переминался с ноги на ногу, продолжая краснеть все сильнее. Когда я потянулась и поправила ему галстук, он покраснел так густо, словно его собирались удавить. Не нужно так волноваться, Эрик, – вот что пришло мне в голову. Эта особа не бросит тебя только из-за того, что твоя жена собственническим жестом поправляет твой галстук. Слишком сильно ее желание обладать твоими кредитными карточками. Эрик нервно покашлял, когда я смахнула с его рукава несуществующую пылинку. Не стоит так смущаться, Эрик. Очень скоро она возьмет на себя заботу о твоих костюмах, займется стиркой и уж, конечно, не поедет делать опасное интервью, забыв предупредить тебя, где лежит квитанция из прачечной на твои рубашки. Ей-богу, Эрик, она вообще никуда не будет ездить, поскольку ее единственной работой станет обязанность быть твоей женой. Когда я взяла его под руку, Эрик вытащил из кармана носовой платок и вытер лоб. Бедняжка Эрик, он совершенно запутался, пытаясь представить нас друг другу, а что касается Роны, то ей, конечно, было и вовсе невдомек, каким образом должна представляться жене подруга ее мужа.
– Привет, – наконец сказала я и протянула ей руку, а рука моя, как я вдруг заметила, была в чернильных пятнах. – Я Мэгги.
Рона осторожно, без намека на рукопожатие, подержалась за мою кисть. Она, должно быть, ужасно беспокоилась о том, как бы не сломать своих длинных красных ногтей, а кроме того, по-видимому, испытывала некоторое отвращение, когда ей приходилось браться за руку в чернильных пятнах.
– Мне очень приятно с вами познакомиться, – сказала она с сильным нью-йоркским выговором.
Более чем приятно, я полагаю.
– Эрик, – сказала я, чувствуя легкую тошноту, – принеси мне что-нибудь выпить.
– Какой разговор, – с готовностью ответил он. – Что ты хочешь?
Яду – и немедленно.
– Виски со льдом, будь добр.
Итак, мы оказались наедине. В скором времени – миссис экс-Орнстайн и миссис новая Орнстайн. У меня в голове пронеслось, а может быть, заявить ей, что мне все известно и нет никакого смысла притворяться, что ничего не происходит. Гораздо более цивилизованный путь – сесть рядышком и спокойно обсудить, как наименее безболезненно решить все наши маленькие проблемы. Нужно было бы непременно упомянуть, как я восхищаюсь ими обоими, – что, конечно, было бы явной ложью, потому что на самом деле я едва сдерживалась, чтобы не вцепиться в нее и не сорвать ее искусственные ресницы. Однако я прекрасно играла свою роль, не выходя за рамки приличий.
– На экране вы выглядите совсем по-другому.
Довольно странное замечание. Как мне расценить его: как комплимент или укол?
– Благодарю вас. Чем занимаетесь?
Я могла гордиться собой, поскольку все-таки удержалась от того, чтобы не продолжить вопрос «… я имею в виду с моим мужем».
– Я декоратор, – сказала она, и ее круглые глаза нервно забегали по залу. – Странно, что вы об этом не знали. Эрик нанял меня, чтобы заняться вашей квартирой.
Ну это уж слишком. Еще не остыло наше супружеское ложе, а меня уже выставляют вон.
– О! – сказала я. Неподражаемо.
– Мне действительно не терпится начать, – сказала она, играя своим поясом из ракушек.
А я вдруг ужасно озаботилась внешностью будущих деток Эрика. Ведь у их мамы подправленный нос, и еще совершенно неизвестно, каким он был раньше. От злости я совершенно позабыла, каких именно генетических свершений ждут от этого союза.
– Какое счастье, что он нашел ту, кто сможет это сделать, – сказала я и улыбнулась своей телевизионной улыбкой. – Ведь он никак не может решить, какого цвета должна быть детская.
Она слегка позеленела, не так, конечно, как ее поясок, и принялась свирепо щелкать друг о друга ногтями.
– Впрочем, – добавила я, – нам, пожалуй, следовало бы подождать, пока не родится ребенок, а уж потом заняться выбором цвета.
Тонкие губы Роны задергались, словно старались выплюнуть подходящее слово.
Всем своим видом я показывала, как страстно жду вопроса, который она никак не могла решиться задать, чтобы развеять или подтвердить свои худшие ожидания. Я же, со своей стороны, отнюдь не спешила разрешать ее сомнения. Наконец она решилась.
– А что, разве Эрик и вы, – пролепетала она, – я хочу сказать, разве вы и он ждете ребенка?
Я, естественно, усмехнулась самым неопределенным образом. Как это было принято у дам на коктейлях в Вашингтоне, когда у власти находились республиканцы.
– Значит, да? Я права? – прошептала она в смертельной тоске.
И я пожалела ее. Она выглядела такой изголодавшейся, такой беззащитной. Она была так напугана тем, что, может быть, потеряет свою заветную мечту. Я могла бы ей солгать и довести ее до судорог. Одним-единственным словом я могла бы уничтожить все ее надежды, обратить их в пепел и прах… Однако я могла сделать и другое. Я могла отнестись к ней с пониманием, уйти с ее пути и позволить ей жить с моим мужем. Но если бы я это сделала, даже не употребив в качестве защиты самую невинную ложь, я бы сама себя приговорила к самостоятельной жизни, а эта жизнь меня пугала… Поэтому в своем ответе я должна была найти золотую середину. Рона Пирс должна была пострадать хотя бы самую малость, зато потом обнаружить, что Мэгги Саммерс отошла в сторону.
