Я бросила листки на стол и встала.
– Погоди, Мэгги, – сказал он нетерпеливо, – давай, читай этот чертов текст.
Я пристально посмотрела на него, а потом, прокашлявшись, начала читать.
Шелдон Шварц владеет в Гарлеме доходным домом. Городские власти перечисляют ему приблизительно тысячу двести долларов за каждую семью, которая находится на пособии. За эти деньги находящаяся на пособии Эмма Роллин и ее четверо детей снимают две комнаты на Кейтс авеню. Сантехника там неисправна, электричество подается нерегулярно, нет горячей воды и отопления. На кухне (на экране появляется кухня) потолок местами обваливается, обнажая электропроводку и сильно проржавевшие металлические балки, которые держатся только благодаря подпоркам. Все стены в трещинах, в которых то и дело показываются крысы.
– Одну минуту, – прервал меня Ник. – Это все обычное дерьмо. Что в этом материале такого, что должно потрясти мир?
Он внимательно посмотрел на меня.
– Ты спрашиваешь, благодаря чему он станет сенсацией местных новостей? – переспросила я, выдержав его взгляд.
– Мэгги!
В его голосе зазвучали грозные нотки.
– Ладно, – сказала я примирительно. – Все дело тут в ребенке.
– Хорошо, – устало кивнул он. – Прочти, что там о ребенке?
Несколько часов спустя нашей съемочной группе пришлось срочно возвратиться в квартиру Эммы. Один из ее детей выпал из окна и разбился насмерть. (На экране появляется лежащее на тротуаре тело ребенка.)
– О Господи, – воскликнул Ник и потер глаза, – как это случилось?
– В окне не было стекла.
– Сколько ему было?
– Два годика.
– Прости, Мэгги. У тебя есть версия Шварца?
– Можно прочесть? Это дальше в тексте.
– Давай!
Мы несколько раз пытались созвониться с Шелдоном Шварцем, однако это оказалось невозможным. А когда мы приехали к нему в офис, перед нашим носом захлопнули дверь. (В этот момент кто-то закрывает рукой Объектив видеокамеры.) Немного позже мы снова позвонили в офис, и нам ответили, что Шварц скоро будет и, может быть, скажет нам несколько слов. Он якобы только что звонил в офис из своего автомобиля по радиотелефону.
Ник молчал.
– Ну и что ты об этом думаешь?
– Я думаю, – медленно сказал он, – что затолкал бы ему в глотку этот самый радиотелефон.
Я пожала плечами, взяла его под руку, и мы вместе отправились в редакцию.
– Это какой-то страшный сон, – сказал Ник, качая головой.
Джек Рошанский, редактор, уже поджидал нас. В его функции входило указывать мне, что в материале следует оставить для эфира, а что должно быть отправлено в мусорное ведро. Он восседал на своем начальническом стуле перед главным монитором. У него был огромный живот, слегка подтянутый потертым индейским ремнем с черепаховой пряжкой. Мы несколько минут молчали, пока он щелкал переключателями, перематывая пленку и выставляя нужные параметры. Наконец он был готов записывать мой голос синхронно с соответствующими сценарию эпизодами, которые мелькали на экране.
– Поехали, – сказал он.
Я начала читать текст, каждые несколько секунд поднимая глаза к монитору, чтобы точно соответствовать каждому эпизоду или прерваться, когда Джек сделает мне знак. Было полшестого вечера, и у нас было только несколько минут, чтобы уложиться в расписание и выйти в эфир в шестичасовом выпуске новостей. Последняя часть моего материала, в которой Шварц звонил из машины по своему радиотелефону, сопровождалась кадрами, снятыми на Парк авеню: роскошные лимузины, проносящиеся по вечернему проспекту.
Джек Рошанский тоже кое-чего повидал за свои двадцать лет работы на телевидении. День за днем перед его глазами проходила мрачная сторона жизни Нью-Йорка. Однако он был потрясен, когда увидел разбившегося ребенка, который, скорчившись, лежал на тротуаре. Последний раз щелкнув кнопкой на своем пульте, Джек в сердцах отматерился. Потом он поднялся.
Ник тоже встал, и сигарета у него во рту дрожала.
– Вот сукин сын, – пробормотал он.
– Такова жизнь, – печально сказал Джек. – Богатые становятся богаче, а бедные вымирают.
Это был тот редкий случай в практике телевизионных новостей, когда отснятый материал подавался как есть – без каких-либо комментариев ведущего, без обычных для телевидения приемов, которые должны были усилить впечатление от репортажа. Как ни трагичен был этот материал, он был идеальным репортажем, который не нужно было перекраивать и интерпретировать. Все было ясно без лишних слов.
– Ты идешь, Мэгги? – спросил Ник.
– Да. Мы встречаемся с Эриком у него в офисе. Там что-то вроде вечеринки для персонала по случаю Валентинова дня.
– Если хочешь, я тебя подвезу, – сказал он, торопливо направляясь к своему кабинету. – Мне это по пути.
– Я иду через секунду, – сказала я, бросаясь за свою стеклянную перегородку.
Ник уже ждал меня на выходе из отдела новостей, пока я слегка подкрашивала губы и пробегала расческой по волосам.
– А где сегодня Брайн? – спросил он, когда мы направлялись к лестнице.
Я уже давно не скрывала от него мой роман с Брайном Флагерти. У нас было много разговоров на эту тему, когда мы задерживались в редакции после работы, и Ник советовал мне бросить Эрика и попробовать начать новую жизнь. Бесконечные разговоры за бесчисленными чашками кофе в кафетерии Ай-би-эн. Ник убеждал меня, что, пока я не заставлю себя начать новую жизнь, я никогда не найду мужчину, с которым смогу быть счастлива. Немало было переговорено и в фургоне Ай-би-эн по дороге на съемку очередного происшествия. Ник настаивал на том, что Брайн Флагерти не моего поля ягода.
– Сегодня Брайн работает, – ответила я. – Я уже говорила с ним.
Я спустилась с Ником по лестнице, и мы вышли из студии. Его машина была припаркована в двух кварталах отсюда, и мы дошли до нее молча. Открыв машину, он полез на заднее сиденье и достал оттуда роскошно упакованный подарок для своей Вивиан к годовщине их свадьбы. Потом он помог мне сесть и закрыл дверцу.
– Она тебя понимает? – поинтересовалась я, когда он устроился на своем сиденье.
– Еще бы, – улыбнулся он и включил зажигание. – Мы оба понимаем друг друга.
Я уже пожалела о том, что спросила об этом, потому что мой вопрос спровоцировал Ника прочесть свою обычную лекцию о том, какое это благо – прочное супружество.
– Я не буду убеждать тебя поступить так же, как и мы, – начал Ник, выводя машину по направлению к Восточной автостраде.
– Ну да, – хмыкнула я, прикрыв глаза и чуть откинув назад голову. – Как не убеждал меня сто раз.
– Пусть так. Тогда я скажу еще раз.
