Гордость за возлюбленного уступила место чувственному голоду; Серегил вспомнил, что со времени остановки в Гедре они просто ночевали в одном помещении, а ведь прибытию в порт предшествовали почти две недели воздержания. Как раз в этот момент Алек обернулся и улыбнулся ему. Серегил спрятал собственную улыбку за кубком с вином и порадовался тому, что на нем скаланский кафтан с широкими полами: некоторые проявления талимеониоса на людях могли поставить их обоих в неловкое положение.
Атмосфера праздника неуловимо изменилась с прибытием хаманцев. Серегил держался в стороне; он видел, как Клиа здоровается с Назиеном-и— Хари и его свитой. К его удивлению, кирнари сердечно приветствовал принцессу, взял ее руки в свои и, сняв со своего пальца, подарил ей кольцо. Принцесса в ответ также преподнесла ауренфэйе перстень, и под благожелательным взглядом хозяина дома между ними завязалась беседа.
— Что ты об этом думаешь? — тихо спросил Алек, неслышно подойдя сзади.
— Интересно. Может быть, даже обнадеживающе. В конце концов, хаманцы ненавидят меня, а не Скалу. Не хочешь ли ты пойти послушать их разговор?
— Ах, вот ты где, — улыбнулась Клиа подошедшему Алеку. — Кирнари, ты, наверное, еще не встречался с моим адъютантом, Алеком-и-Амаса?
— Приветствую тебя, благородный господин, — поклонился юноша.
— Я слышал о нем, — с неожиданной холодностью ответил кирнари. Хаманец явно знал, кто перед ним, и из принципа ненавидел Алека. Одним выразительным взглядом он дал понять юноше, что для него тот не существует. Алека еще более поразило то, что Клиа словно не заметила намеренного оскорбления.
Алек сделал шаг назад, чувствуя, что ему не хватает воздуха. Только благодаря тренировке наблюдателя ему удалось справиться с собой и остаться рядом с Клиа, хотя все его чувства восставали против этого.
Он притворился, что увлечен разговором с кем-то из стоящих рядом ауренфэйе, продолжая украдкой изучать лица хаманцев под желто-черными сенгаи. Кирнари сопровождали двенадцать представителей его клана — шесть мужчин и шесть женщин; это были близкие родственники Назиена с такими же, как у него, пронзительными темными глазами. Они делали вид, что не замечают Алека; но один из них, широкоплечий мужчина со следом укуса дракона на подбородке, с вызовом посмотрел на юношу.
Алек уже собирался отойти подальше, когда Назиен в разговоре упомянул Эдикт.
— Это сложный вопрос, — говорил кирнари Клиа, — ты должна понимать, что тут дело не только в исчезновении Коррута. Ужасная потеря — исход хазадриэлфэйе несколько столетий назад — еще свежа в нашей памяти.
Алек придвинулся поближе: слова кирнари соответствовали тому, о чем прошлой ночью говорила Адриэль.
— Затем, по мере того как ширилась торговля с Тремя Царствами, мы видели, как многие ауренфэйе исчезают в северных землях, смешиваясь с тирфэйе, — продолжал Назиен. — Многие наши люди затерялись среди вас и потеряли связь с родным народом.
— А ты считаешь, что ауренфэйе должны жить в Ауренене и нигде больше? — поинтересовалась Клиа.
— Так считают многие. Возможно, тирфэйе трудно понять подобное отношение — ведь вы сталкиваетесь с себе подобными всюду, куда бы ни отправились. А мы — изолированная раса, и больше подобных нам в окрестных землях нет. Мы долго живем, да, это правда, но, по благословенной мудрости Ауры, медленно умножаем свой род. Я бы не сказал, что для нас наша жизнь более священна, чем для тирфэйе, но мысль о войне, об убийстве вызывает у нас отвращение. Думаю, тебе будет очень трудно убедить кого-либо из кирнари послать своих людей умирать на вашей войне.
— Можно собрать только добровольцев, — возразила Клиа. — Не надо недооценивать нашу любовь к жизни. Каждый день, который я провожу здесь в безопасности, тысячи моих соотечественников погибают из-за отсутствия вашей помощи, помощи, которую вам так легко оказать. Мы сражаемся не за честь, а за жизнь.
— Как бы то ни было…
Разговор был прерван приглашением на пир. Быстро темнело; вокруг сада и на улице внизу зажглись факелы. Принцесса и Назиен присоединились к хозяину. Алек отправился разыскивать Серегила.
— Ну? — спросил тот; друзья заняли свои места на сиденье недалеко от Клиа.
Алек пожал плечами; он все еще не мог прийти в себя после приема, оказанного ему хаманцами.
— Политика и еще раз политика.
Пир и развлечения начались одновременно. Под звуки рога двенадцать всадников-силмайцев выехали из-за угла стоящего поодаль здания. На сбруе и подпругах позвякивали украшения из золота и бирюзы; гривы и хвосты коней струились подобно молочно-белому шелку.
Всадники, среди которых были и мужчины, и женщины, поражали своим внешним видом. Их длинные волосы были стянуты сзади в тугой жгут; у каждого на лбу сверкал полумесяц Ауры. Коротенькие бирюзовые килты мужчин — традиционного цвета клана — были богато украшены золотом. Женщины были облачены в такие же туники.
— Они тоже — яшелы? — Алек указал на нескольких всадников с золотистой кожей и вьющимися черными волосами.
— Да, думаю, в них течет кровь зенгати, — подтвердил Серегил. Всадники с головокружительной скоростью неслись на неоседланных лошадях; перепрыгивали с лошади на лошадь, скакали, стоя на спинах коней; их умащенные маслом тела блестели в свете факелов. Затем все одновременно они хлопнули в ладоши, и от кончиков их пальцев заструились разноцветные лучи, еще одно движение рук — и яркие ленты света сплелись в сложный узор. Скаланцы восхищенно ахнули и зааплодировали. Самые громкие возгласы одобрения доносились со стороны конников Беки, окружавших Клиа.
Первая часть представления закончилась, наездники скрылись, и на площадку выехал одинокий всадник. На нем тоже был бирюзовый килт; всадник поклонился зрителям и пустил лошадь легким галопом; его мускулистые ноги крепко сжимали бока лошади. Каскад черных кудрей оттенял золотистую кожу.
— Мой младший внук, Таанйл-и-Кормай, — повернулся к Клиа Бритир.
— И, наверное, гвоздь программы, — толкнул локтем Алека Серегил.
Таанил сделал круг по поросшей травой площадке; кирнари наклонился к принцессе.
— Таланты моего внука не ограничиваются верховой ездой. Он бесстрашный моряк, к тому же способен к языкам. Говорят, он свободно владеет скаланским. Он был бы рад возможности поговорить с тобой.
«Еще бы». — Серегил скрыл усмешку за кубком с вином.
Пустив лошадь в галоп, Таанил, держась за подпругу, наклонился, нырнул под брюхо коня и появился с другой стороны; затем его тело выпрямилось как стрела, и он сделал стойку на руках. Последний трюк вызвал у скаланцев бурю восторга.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
