много осад. Ее нельзя снять, чтобы сделать орудием твоего побега.
– О господи!.. Но как же тогда быть?
– Молиться тому богу, которого ты призываешь бездумно, и молиться с силой и верой. Может быть, Он над тобой сжалится? Я могу дать тебе лишь помощь сочувствующей души.
– Не могли бы вы убедить Альвара вернуть мне свободу? Например, вы во сне получили приказ с небес.
Старик улыбнулся.
– Я и в самом деле мог бы... но не теперь! Твой мучитель раньше чем через неделю не появится. А вот тогда мы посмотрим...
– Неделя! – вздохнул удрученный Морозини. Что за проклятье его преследует: стоило ему вырваться из одной подземной тюрьмы, как он тут же оказывается в другой среди облаков. Конечно, на этот раз тюремщик относится к нему с симпатией, и не надо все время быть настороже, но поможет ли ему Чандра бежать? Несмотря на почитание, с которым Джай Сингх относился к старику, он вполне мог его убить, если тот упустит добычу. Альдо и думать не хотел о том, что может стать причиной гибели этого кроткого и обходительного человека. К тому же смерть в когтях Джая Сингха легкой быть не может...
Вечером, пока Учитель, поднявшись на вершину башни, читал свои молитвы, Альдо изучал большой зал, где его держали в заточении. Через люк пленнику просунули матрац и одеяла, чтобы он не страдал от ночного холода, сделав таким образом ему уступку, как западному человеку: Учитель довольствовался соломенной подстилкой. Стены были совершенно голые. Самый суровый из монастырей мог показаться уютным местечком по сравнению с жилищем Чандры Нанду...
Ужин оказался таким же скудным, как и завтрак, но Альдо не жаловался: свежая вода, фрукты и чапати стали для него здесь лучшей в мире пищей, но он так нервничал, что боялся всю ночь не сомкнуть глаз, о чем и сказал.
– Я помогу тебе, – ответил Чандра. – Ложись.
Сев у изголовья импровизированного ложа, Чандра Нанду положил голову Альдо к себе на колени и принялся ее массировать легкими движениями, произнося непонятные слова. Альдо чувствовал, как тревога, тоска, беспокойство и возмущение понемногу его покидают. Он расслабился и тихонько соскользнул в сон еще до того, как старик снял его голову со своих колен.
Так прошла первая ночь.
Четыре следующих дня Морозини нечем было заняться, кроме того, чтобы слушать Учителя и говорить с ним. Учение было простым, слова кроткими и исполненными веры.
– Я всегда и неизменно простираюсь перед богом, который присутствует в огне и воде, – говорил Чандра. – Бог пронизывает все на свете, он в ежегодном урожае, в цветах и в деревьях...
Или еще:
– Отдавая, ты получаешь. Мудрый никогда не рождается, никогда не умирает...
И еще он говорил:
– Ограниченный человеческий разум видит не достаточно далеко. У него нет доступа в страну богов...
Все эти слова приводили Альдо в восторженное удивление своей ясной простотой.
– Иисус говорил почти так же. Тогда что же нас разделяет?
– Многие ненужные человеку вещи, такие, как цвет кожи, способ истолковывать божественные слова, а главное – безумие, потребность в могуществе и уверенность каждого в том, что он лучше своего брата...
– И этому ты учил Джая Сингха? С трудом верится!
– И все же это правда. Но его уши слышат только то, что им хочется услышать. Он вывел из моего учения, что оно, несомненно, пригодно для большинства смертных, но не для него. Он считает, что принадлежит к сонму божеств...
– Так я и думал: он сумасшедший!
– Тем не менее он вовсе не безумен, когда речь идет о его интересах. Никто не может сравниться С ним в ловкости и хитрости. Он начинает бредить лишь тогда, когда речь заходит о его будущей жизни. Считая себя поистине святым, он полагает, что ему не придется возвращаться на землю в ином обличье. По его мнению, цикл его реинкарнаций завершится апофеозом...
– Как ему хорошо, что он заботится лишь о своей будущей жизни, – вздохнул Альдо. – А меня тревожит моя теперешняя жизнь. Если я должен всю ее провести в этом месте...
Сухая рука Чандры легла на руку Альдо.
– Не думаю, что твое предназначение – остаться здесь. Тебе подвернется случай... и скоро.
– В самом деле? Случай? Какой? И когда?
– Успокойся! Я говорю тебе то, что приходит на ум... то, что я чувствую... но больше ни о чем не спрашивай! Пойдем лучше вместе со мной смотреть на звезды! Ночь должна быть ясной...
Они поднялись на площадку, и Морозини полной грудью вдохнул прилетевший с севера ветер. День выдался слишком тяжелый, напряженный, и прохладная свежесть воздуха бальзамом омывала его разгоряченное тело. А ночь и в самом деле обещала быть великолепной: мириады звезд украшали ее такими алмазами, перед которыми все сокровища мира казались обычным песком. Будто сам небесный Иерусалим в сиянии огней приближается к слепой, погрязшей в грехах земле!
– Вот видишь, – сказал мудрец, – когда небо облекается таким великолепием, мне случается провести здесь всю ночь, проникаясь его красотой, потому что...
В это мгновение что-то просвистело у них в ушах, затем послышался глухой удар. Стрела почти вертикально вонзилась в стропила колоколенки. К ней тонкой бечевкой, конец которой исчезал в пропасти, была привязана записка... Развернув записку, Альдо сел на пол, чтобы при свете зажигалки прочесть ее, не рискуя быть замеченным:
«Тяните за нитку до тех пор, пока в ваших руках не окажется привязанная к ней веревка. Затем положитесь на друга и на свою удачу...»
Подписи не было. Чандре незачем было читать записку, чтобы понять, что означает бечевка, он уже тянул за нее. Наклонившись над пропастью, Альдо смутно различил чей-то силуэт на скалистом уступе с другой стороны пропасти.
– Там, кажется, человек? Ты знаешь, кто это?
– Может быть, посланец Провидения... Или твой злейший враг. Выбирать тебе.
– А что будет с вами, если я сбегу?
– За меня не переживай. Джай Сингх никогда и пальцем меня не тронет: я для него представляю собой нечто вроде страховки с того самого дня, как он узнал, что его смерть прямо связана с моей...
Веревка теперь была надежно закреплена. Альдо обнял старика.
– Спасибо!.. От всего сердца спасибо! Храни вас бог! И шагнул через парапет.
Глава XIV
ЦАРСКАЯ ОХОТА
Хорошо иметь веревку для побега, но, когда веревка гладкая, а ты с отроческого возраста не занимался такими упражнениями, бросаться в пустоту, имея лишь эту ненадежную опору, довольно неуютно; и все же Альдо, охваченный
