— Что вы говорите? — искренне удивился Джон. — Нет, это для меня новость. Видите ли, я не особо читаю полицейские репортажи в газетах, если мы профессионально не заинтересованы в каком-то конкретном деле. На мой вкус, они слишком вульгарны, если позволите так выразиться. Но то, что вы сказали, интересно, действительно интересно.
— Что он делал, пока ждал мистера Петтигрю?
— Да в общем-то ничего особенного. Просто проторчал здесь большую часть дня. А как раз перед четырьмя часами поспешно убежал. Задержись он еще на пять минут, и мистер Петтигрю его бы застал.
— Он входил в кабинет мистера Петтигрю?
— Разумеется, там я его и усадил — в конторе больше нигде нет удобного кресла.
— После его ухода вы никакой пропажи не заметили?
— Пропажи? Конечно, нет! Мистер Маршалл не из тех джентльменов, после визита которых пропадают вещи. В противном случае я бы не допустил его в кабинет мистера Петтигрю.
— Вы совершенно уверены? — настаивал Моллет. — Мистер Петтигрю не говорил вам, что у него что-то исчезло?
— Нет, не говорил. И если вы хотите продолжить свое расследование, то лучше вам обратиться к самому мистеру Петтигрю, — добавил Джон, услышав шаги за дверью. — Доброе утро, сэр!
— Доброе утро, Джон, — сказал Петтигрю, появляясь на пороге. — Доброе утро мистер… Моллет, не так ли? Вы ко мне?
— Если вы соблаговолите уделить мне несколько минут, сэр.
Петтигрю провел Моллета в свой обшарпанный, но уютный кабинет и со вздохом опустился в кресло за столом. Он выглядел усталым и подавленным.
— Итак? — сказал он. — Полагаю, вы пришли в связи с этим жутким делом Барбера? Вы видели показания, которые я дал полиции сразу после убийства? Если видели, то, боюсь, прибавить мне нечего.
— В этих показаниях есть только один пункт, который я хотел бы прояснить, — сказал инспектор. — Вы не уточнили, почему оказались возле Олд-Бейли именно в тот момент.
— Совершенно верно, инспектор, не уточнил. Мне казалось, что это никоим образом не повысило бы ценности моих показаний. И, — добавил он, видя, что инспектор собирается возразить, — кажется так до сих пор.
— Вы отказываетесь ответить на этот вопрос?
— Да.
С минуту Моллет молчал, потом неожиданно спросил:
— Вы помните дело Окенхерста, рассматривавшееся в Истбери в ходе выездной сессии?
Петтигрю поднял брови:
— Разумеется.
— Известно ли вам, что нож, которым убили судью Барбера, был опознан как тот самый, который фигурировал тогда в суде в качестве вещественного доказательства?
— Вот как? — медленно произнес Петтигрю, привычно морща нос.
— По окончании суда его не нашли. У полиции Истбери создалось впечатление, что его могли взять вы. Сегодня я говорил по телефону с офицером, который дежурил в зале в тот день, и он сказал, что искал вас, но вы покинули здание суда. Как ему показалось, поспешно.
— Да, припоминаю. Я хотел пройтись до отхода поезда. Мне надо было успокоиться.
— Вы разволновались из-за судьи?
— Разумеется, — улыбнулся Петтигрю. — Меня ужасно разозлило то, как он вел это дело.
— Вы прихватили с собой нож, мистер Петтигрю?
— Нет.
— Мистер Маршалл провел большую часть вчерашнего дня в вашем кабинете. Прямо отсюда он направился в Олд-Бейли.
— Да. Я там его видел.
— С тех пор он признался в убийстве судьи Барбера.
На лице Петтигрю появилось болезненное выражение.
— Бедный мальчик! Бедный, несчастный мальчик! Это просто ужасно, инспектор! — Он несколько секунд помолчал, потом продолжил: — В таком случае не вижу больше причин не отвечать на вопрос, который вы мне только что задали. Я пошел в Олд-Бейли, поскольку боялся, что он сделает какую-нибудь глупость.
— В самом деле?
— Да. Понимаете, некоторое время назад он рассказал мне об этом деле, и я видел, что он находится в крайне взвинченном состоянии. Накануне утром в расписании на доске объявлений в вестибюле суда значилось, что это дело будет рассматриваться в зале номер один, а я знал, что в этом зале заседает Барбер. На следующее утро я прочел, что рассмотрение не окончено. Меня все это не интересовало до тех пор, пока во время обеденного перерыва я не оказался за столом рядом с Фосеттом и не узнал от него, что Барбер повел себя — как бы это поприличнее выразиться — возмутительно. Это меня очень обеспокоило, потому что я искренне симпатизирую этому юноше, Маршаллу, и понимал, как тяжело он это воспримет. Потом, когда я вернулся сюда вчера днем, Джон сообщил мне, что Маршалл приходил повидаться со мной, долго ждал, очень нервничал, а потом, прямо перед четырьмя часами, внезапно ушел. Памятуя его наивный идеализм в отношении судей и правосудия — очень трогательный, но чертовски опасный, — я испугался за него, и мне вдруг пришло в голову, что он мог отправиться обратно в суд, а коли так, я должен был попытаться его перехватить. Вот так, под влиянием момента, я схватил такси и ринулся туда. Но, как оказалось, опоздал. Бедный парень!
— Благодарю вас, — сказал инспектор. — А теперь, мистер Петтигрю, раз уж вы рассказали мне это, не согласитесь ли пересмотреть свой ответ и на еще один вопрос?
— Не совсем улавливаю.
— Если я правильно вас понял, вы поначалу отказывались сообщить мне, зачем отправились в Олд-Бейли, потому что боялись бросить тень подозрения на Маршалла?
— Совершенно верно.
— Скажите, обладание этим интересным сувениром из Истбери вы отрицали по той же причине?
— Боюсь, сегодня утром я туповат, потому что по-прежнему не понимаю вопроса.
— Если вы взяли тот нож в качестве сувенира, — пояснил инспектор, — то разумно было бы предположить, что он лежал где-то в этой комнате — например, на столе — в качестве ножа для разрезания бумаги. Более чем правдоподобно, что вид этого сувенира подсказал Маршаллу, как поквитаться с судьей, и именно поэтому он заспешил в Олд-Бейли, не дожидаясь вас.
— А, понял, — медленно произнес Петтигрю. — Очень остроумная догадка, но неверная. Могу вас заверить, что Маршалл не мог взять нож в этой комнате.
Моллет кивнул.
— Меня это не удивляет, — сказал он. — Видите ли, вчера вечером Маршаллу показали этот нож впервые с того момента, как взяли под стражу, и напомнили, что это за орудие и откуда взялось. И как только он его увидел…
— Да?
— Он моментально отказался от своего признания.
— Отказался?!.. Послушайте, инспектор, вы меня дурачите?
— Надеюсь, вы на самом деле так не думаете, мистер Петтигрю, — сконфуженно ответил Моллет. — Видите ли, мне действительно очень нужно было услышать ваше объяснение по поводу присутствия около Олд-Бейли в тот день. Согласитесь, какое-то объяснение я должен был получить. Вот я и подумал, что быстрее всего добьюсь его, если заставлю вас поверить, что больше нет необходимости кого-либо покрывать.
Казалось, Петтигрю колеблется: рассердиться или посмеяться.
— Это очень бессовестно с вашей стороны, — сказал он наконец. — А теперь вы скажите мне, что заставило Маршалла так повести себя?
— Думаю, причиной послужило то, что у него сложилось впечатление, будто полиция подозревает мисс Бартрам.
— Мисс?.. Ах да, конечно, молодую даму его сердца. Должно быть, это и была та блондинка, которую я в последний раз видел самоотверженно сражающейся с двумя стражами порядка. А причина, по которой он… Нет, не говорите, дайте мне самому догадаться. Маршалл знал, что истберийского ножа у нее быть не могло, если бы он сам ей его не дал, а он ей его не давал. Ergo[46], да будет известно полиции: она невиновна. А посему потребность защищать ее отпала. Я прав?
— Абсолютно.
— Похоже, в этом деле слишком много нерегулируемого донкихотства. Впрочем, полагаю, юная леди не бросилась защищать жениха, взяв вину на себя?
— Нет, — мрачно подтвердил Моллет.
— Я так и думал. Женщины подобного типа обычно смотрят на вещи более реалистично. Тем не менее все же остается вероятность, что Маршалл, не зная, что вы опознали кинжал, действительно… впрочем, вы, без сомнения, сами уже все вычислили. Куда мне до лучших умов Скотленд-Ярда. Между прочим, насколько я понимаю, Бимиш тоже в тюрьме?
— Да.
— Одну зацепочку насчет него я могу вам подбросить. Мне надоело прикрывать других, на сей раз я собираюсь выдать приятеля. Он совершенно фантастический метатель дротиков.
— Я это предполагал, — сказал Моллет. — Но мне нужно достоверное подтверждение. Вы сами видели, как он играл?
— Да, видел. Весьма впечатляющее зрелище.
— Когда это было?
— О, теперь уже довольно давно. В ночь некоего дорожного происшествия. В ту саму ночь, когда все это началось.
Последовала долгая пауза. Моллет смотрел на огонь в камине, теребя кончики усов, словно не знал, как продолжить разговор. Петтигрю погрузился в задумчивость.
