Кэтрин знала, что ее муж идет следом. Но она думала только о том, чтобы запомнить имена и лица, хотя понимала, что, наверное, не скоро сможет всех запомнить. Для каждой из женщин у нее нашлось словечко. Когда они добрались до конца ряда и виконт снова взял ее за локоть, она обратилась к дворецкому с просьбой познакомить ее также и со слугами-мужчинами.
В конце концов Кэтрин позволила увлечь себя к двери, ведущей на лестницу. Впереди шла миссис Кич.
– Не покажете ли вы ее светлости ее апартаменты, миссис Кич? – сказал виконт. – И проследите, чтобы кто-нибудь подождал, пока ее светлость приведет себя в порядок. Пусть проводят ее в гостиную, когда она будет готова.
– Да, милорд, – пробормотала экономка.
– Мы скоро увидимся, любовь моя, – сказал он, отпуская локоть жены и склоняясь к ее руке. Судя по его виду, он опять развлекался.
В ее апартаментах, состоявших из спальни, туалетной комнаты и гостиной, поместились бы два коттеджа – этой мыслью Кэтрин забавлялась в течение получаса. Она мысленно улыбалась, вспоминая, как Тоби трусил рядом с ней вдоль шеренги слуг. А потом, прежде чем он успел последовать за хозяйкой наверх, виконт сгреб его в охапку. Когда же она наконец вошла в гостиную, он лежал на ковре у камина, но тотчас же вскочил и устремился ей навстречу, виляя хвостом.
– Тоби. – Кэтрин наклонилась, чтобы погладить его. – Все это кажется тебе странным? Ничего, привыкнешь.
– И вы тоже, – послышался голос справа. Он стоял у окна, но подошел к ней и указал на поднос с чаем на столе.
Кэтрин села, чтобы разлить чай. Гостиная поражала своим великолепием – расписной сводчатый потолок, мраморный камин, картины в золоченых рамах… Наверное, по большей части фамильные портреты, решила Кэтрин. Она чувствовала себя здесь очень неуютно.
Муж принял из ее рук чашку с блюдцем и сел напротив.
– Вам вовсе не было надобности обходить всех слуг, – сказал он. – И конечно, никто не думал, что вы обратитесь к каждому из них. Но все просто очарованы. Теперь у вас полон дом... даже не слуг, а скорее рабов, Кэтрин.
– Что же здесь смешного? – спросила она, – Что вас так забавляет?
– Вы, – ухмыльнулся виконт. – Вы похожи на детскую юлу, которую завели и которая вот-вот закрутится с бешеной скоростью. Не волнуйтесь. В доме нет хозяйки с тех пор, как восемь лет назад умерла моя мать. И, как видите, все идет хорошо. От вас потребуется очень немногое. Символическое одобрение меню и планов, которые будет вам излагать миссис Кич.
Ах, понятно! Муж думает, она не сможет вести хозяйство более крупное, чем то, что имелось у нее в коттедже…
– Это вам следует успокоиться, милорд, – сказала Кэтрин, делая ударение на слове “милорд”, поскольку только таким образом могла досадить ему. Она чувствовала себя смертельно оскорбленной. – Хозяйство будет вестись безупречно, вам жаловаться не придется. Утром я поговорю с миссис Кич, и мы обо всем договоримся, полагаю, к ободному удовольствию.
Улыбка исчезла с лица виконта. Но вскоре он уже опять улыбался, попивая чай и молча глядя на жену.
– Кэтрин, – сказал он наконец, – на днях вы расскажете мне о своем прошлом. Вас ведь терзают мысли об этом, не так ли?
– Вовсе нет, – ответила она без колебаний. Кэтрин давно уже жалела, что не рассказала ему все в тот день, когда открыла свое настоящее имя. Действительно, ведь не было причин что-либо скрывать. И она совсем не боялась, что виконт откажется от нее. Наоборот, тогда она даже надеялась, что он откажется. Но теперь ей было трудно рассказывать.
– Кэтрин… – Он допил свой чай и поставил чашку на стол. Заметив, что она собирает посуду на поднос, покачал головой и жестом остановил ее. Потом какое-то время молча смотрел на нее. Наконец снова заговорил:
– Кэтрин, кто такой Брюс?
Сердце ее на мгновение остановилось. Ей почудилось, что она вот-вот задохнется.
– Брюс? – Кэтрин казалось, что она слышит собственный голос как бы со стороны.
– Брюс, – кивнул виконт. – Кто это?
Как он узнал? Как он узнал это имя?
– Я обнаружил, что вы иногда разговариваете во сне. Значит, он снова начал ей сниться. Она обнимает его во сне и видит, как он прямо из ее объятий исчезает в пустоте. Наверное, это вызвано отчаянным, и неожиданным, желанием снова родить ребенка – желанием, появившимся вместе с замужеством. Хотя нет ни малейшей надежды на то, что это может случиться в скором времени.
– Полагаю, – проговорил виконт холодно и надменно, как при первом знакомстве, – это тот, кого вы любили?
– Да, – кивнула она, потупившись.
Теперь следовало бы все ему рассказать. Очевидно, он считает, что Брюс – это мужчина. Но как можно рассказать этому равнодушному чужому человеку о своей самой сокровенной любви? Она почувствовала, что глаза ее затуманились, и поняла, что они наполнены слезами.
Какое унижение.
– Я не властен над вашими прошлыми привязанностями. Только над настоящими и будущими. Впрочем, я не уверен, что смогу когда-либо властвовать над вами. Но хотя бы верности я имею право потребовать, Кэтрин. Думаю, что нельзя приказать себе забыть прошлую любовь, но вы должны понять, что это – в прошлом, что я не стану поощрять оплакивание прошлого.
Ее охватила ненависть – ненависть к нему. – Вы злой и жестокий человек, – прошипела она. Отчасти она сознавала, что несправедлива к нему, что он не правильно ее понял и следует все ему объяснить. Но ей стало так больно, что она не могла быть справедливой. – Я вышла за вас потому, что вы не оставили мне выбора. Я буду вам верна и предана до конца дней своих, если вам это нужно. Но сердца моего вы не получите, милорд. Мое сердце – все без остатка – принадлежит Брюсу навсегда.
Она вскочила и выбежала из гостиной. О да, она ужасно несправедлива – и знает это. Ну и пусть. Если ему угодно разыгрывать из себя деспотичного владыку и хозяина, она станет бороться с ним любым оружием, имеющимся в ее распоряжении.
И все-таки Кэтрин надеялась, что виконт бросится за ней вдогонку. Тщетно надеялась. А перепуганный Тоби трусил следом. Она направилась к лестнице, рассчитывая, что сумеет найти дорогу в свои апартаменты.
Глава 17
В гостиной стояло пианино. Хотя последние десять лет на нем играли нечасто, инструмент всегда был хорошо настроен. После обеда виконт попросил жену поиграть, и она, тотчас согласившись, просидела за пианино более часа. Вероятно, думал виконт, она испытывает такое же облегчение, как и он, когда имеет возможность чем-то заняться и уклониться от необходимости поддерживать разговор. Хотя за обедом все шло хорошо. Кажется, они вполне могут ужиться, если не будут касаться личных дел.
