и поняла, почему Амелия ее покинула. Чтобы Уитни страдала. Мучилась. Возможно, даже пришла в отчаяние, не выдержала и наконец созналась в том, что совершила.
Слушая рассказ Уитни, Лорен начала сомневаться, правильно ли она поступила.
Глава 39
Я привезла тебя домой, и настали трудные месяцы. Не потому, что я не любила тебя. Любила. Очень любила. И все же я не подозревала, как сильно буду тосковать по собственному ребенку, которого потеряла. Как буду горевать. Глупо думать, что один человек может заменить другого.
Пожалуйста, не пойми меня неправильно: я не жалею о том, что сделала. И тоска от потери не уменьшила мою любовь к тебе. Просто все произошло слишком стремительно, рана в душе была совсем свежая, и скорбь еще не успела утихнуть.
Сперва Дэн считал, что у меня послеродовая депрессия. Затем поговорил со своим отцом и начал подозревать, что дело не только в этом. Видимо, моя депрессия не слишком походила на послеродовую. Она была гораздо сильнее.
Я не могла рассказать Дэну, что со мной, поэтому он сделал собственные выводы.
Вскоре стало известно, что на следующий же день после нашего обмена детьми Милли умерла. От передозировки кодеина. Много лет назад точно так же чуть не умерла и я.
Весть принесли мои родители. Вывалили на меня целый клубок мерзких слухов, которые распространяла мать Милли.
После вскрытия, когда в ее организме нашли наркотики, врачи решили, что она покончила с собой после того, как ее ребенок умер от СВДС[4]. Одна из медсестер слышала разговор Милли с Митчем и отметила, что он вел себя очень грубо. Кроме того, на руках Милли она заметила синяки. Из медицинской карты врачи узнали, что в прошлом Милли страдала от опиоидной зависимости.
Пытаясь разобраться, почему же Милли покончила с собой, я вспомнила фразу, которой раньше не придала значения.
В нашем последнем разговоре, когда Милли просила меня поменяться детьми, она сказала: «Митч никогда не оставит меня в покое. До самой смерти».
И я наконец поняла. Она все спланировала заранее. Вот почему не задумываясь предложила обмен – знала, что скоро ее уже не будет в живых. Как бы мне хотелось думать, что, уступив Милли, я помогла ей обрести свободу!
Однако чем больше я размышляла, тем хуже мне было на душе. Что, если бы я не согласилась? Может, тогда Милли не пошла бы на самоубийство? И в конце концов смогла бы порвать с Митчем? Теперь уже не узнаешь… Эта мысль по сей день не дает мне покоя.
После известия о смерти Милли я еще глубже погрузилась в депрессию. Я горевала не только по своему ребенку, но и по лучшей подруге.
Отношения с твоим отцом накалились до предела примерно через полгода, когда твои глаза изменили цвет. Ты ведь знаешь, у нас с папой голубые глаза. А у тебя карие.
Он пришел в ярость, хотя я пыталась объяснить, что это ничего не значит. Даже показывала ему научные труды, где развенчивался миф о цвете глаз, в который он верил.
Наши отношения дали трещину. Я слишком много лгала. Слишком многое скрывала. Правда, расстались мы не сразу. Полагаю, все это время он оставался со мной ради тебя.
Он никогда не требовал теста на отцовство. Потому что сильно тебя любил. С первой секунды, как он увидел тебя, его сердце принадлежало тебе. Ты его дочь, несмотря ни на что.
Как ни старалась я сохранить наш брак, Дэн больше мне не доверял. Это и есть истинная причина нашего разрыва. Из-за чего он меня бросил.
Мне действительно жаль, что наш брак распался. Пожалуй, это самая большая моя потеря. Мне хотелось дать тебе жизнь, которую мы с Милли придумали для Амелии. И в основном это удалось. У тебя были платьица и бантики, комната в розовых тонах. Но самое главное, у тебя была любовь. Безопасность. Защита. Всеми силами души я стремилась стать для тебя настоящей мамой. Любящей. Внимательной. Поддерживающей во всем.
Надеюсь, именно такой я и была.
Но знаю совершенно точно: когда Милли просила вырастить тебя, она хотела еще кое-чего. Чтобы тебя воспитывали двое родителей. Она на себе испытала, что значит жизнь с матерью-одиночкой.
Поэтому я всегда чувствовала вину перед тобой. За то, что не смогла наладить отношения с Дэном. Вырастить тебя в полной семье.
Глава 40
Воскресенье, 8:30, через тридцать девять с половиной часов после расставания
Рассказ Уитни показался Лорен слишком уж гладким. Особенно якобы последние слова матери. Они были совершенно не в характере мамы. Судя по рассказу Уитни, Милли была сентиментальной. Слезливой. Способной сказать что-то вроде: «Митч никогда не оставит меня в покое. До самой смерти». Но мама, которую знала Лорен, не сказала бы так. Она была сильной. Приземленной. Реалисткой.
И еще кое-что насторожило Лорен. Ее последний разговор с мамой этой фразе противоречил.
Они втроем сидели на траве, скрестив ноги по-турецки, лицом друг к другу, тесно придвинув головы. Вдалеке работала газонокосилка. Люди шли на работу, спешили к своим машинам с кофе в руках, стремительно выезжали со дворов и неслись по улице. Наверное, со стороны казалось, что их троица проводит спиритический сеанс, вызывая духов.
Лорен устала слушать ложь Уитни. Ей не нравилось выражение лица Амелии; невооруженным взглядом видно, что та попалась на удочку. Клюнула на небылицы Уитни.
Что-то нужно было предпринять, вернуть Амелию. Она ведь и так не встала на сторону Лорен окончательно. Уговорить сестру отправиться в поездку Лорен смогла, только сыграв на стремлении Амелии к свободе, к жажде острых ощущений. Амелия не поверила до конца версии о роли своей матери в этой истории. Однако Лорен не собиралась сдаваться. Стоит вырвать Амелию из лап Уитни, и она сможет ее убедить. Откроет ей глаза.
Всю свою жизнь Лорен была на обочине, лишь со стороны наблюдая, как другие дети растут в любви и радости, в окружении родной семьи. Из всех родственников, о которых она знала, жив был только отец. Правда, после смерти мамы в том же году его посадили в тюрьму. Он был наркокурьером. В полицию поступил анонимный донос, и с тех пор отец сидел. Он уже давно вышел бы, но в тюрьме зарезал какого-то парня – никогда не умел держать себя в руках – и получил новый срок.
Однако теперь с одиночеством покончено. У Лорен есть сестра, и она с ней не расстанется. Закрыв глаза, Лорен представила
