– …И кто бы только мог даже представить, – басовито бубнил тралтан в микрофон транслятора, – что страсть к беспорядочной детородной активности столь сильна у существ, обитающих при температуре всего на пять градусов выше абсолютного нуля. Но поверьте мне, даже мизерное повышение температуры тела, случайно возникшее на фоне лечения, способно вызвать серьезные нарушения у других подвидов СНЛУ. Четыре подвида одного вида – это само по себе умопомрачительно даже в том случае, когда являешься носителем мнемограммы СНЛУ. Один Старший врач-мельфианин – ну, вы понимаете, кого я имею в виду, – пережил эмоциональное потрясение такой силы, что выразил своими наружными манипуляторами готовность к…
– Честно говоря, сэр, у меня несколько иные сложности… – возразила Мерчисон.
– Это понятно, – отозвался Торннастор. – Однако я не вижу тут никаких особых эмоциональных, физических и психологических проблем. Естественно, механика этого конкретного процесса спаривания лично мне неприятна, но мне бы хотелось подойти к этому вопросу с клинической точки зрения и по возможности дать совет.
– Мои сложности, – вздохнула Мерчисон, – заключаются в том, что, пока это происходило, мне казалось, что я совершаю пятикратную измену.
«Они говорят про нас!» – понял Конвей и почувствовал, что багровеет от стыда. Но Торннастор и Мерчисон были слишком увлечены разговором и по-прежнему не замечали ни его самого, ни его смущения.
– Я с радостью обсужу этот вопрос с моими коллегами-диагностами, – торжественно пообещал Торинастор. – Не исключено, что некоторым из них довелось столкнуться со сходными проблемами. Лично меня эти сложности миновали, поскольку вид ФГЛИ, к которому я имею честь принадлежать, склонен к данной активности на протяжении лишь непродолжительной части тралтанского года. Сама же активность в это время носит… скажем так, характер фанатичный, и её крайне трудно подвергнуть тонкому самоанализу… – В четырех глазах тралтана на миг застыло мечтательное выражение. – Как бы то ни было, кратко сверившись с человеческим компонентом моего сознания, я могу заключить, что вам не следует сильно переживать из-за мелких и не имеющих большого значения эмоциональных накладок. Лучше просто расслабиться и наслаждаться самим процессом. Ведь я так понял, что, невзирая на небольшие отличия, упомянутые вами ранее, процесс таки приносит вам наслаждение?.. О, приветствую вас, Конвей.
Торннастор приподнял глаз, которым смотрел в тарелку, и уставился им на Конвея.
– А мы только что про вас говорили. Похоже, вы недурственно адаптируетесь к проблемам, связанным с мнемограммами, и вот теперь Мерчисон сказала мне, что…
– Да, – поспешно прервал тралтана Конвей, умоляюще глянул в его один глаз и в два Мерчисон и добавил:
– Прошу вас, я был бы вам очень признателен, если бы вы больше ни с кем не обсуждали это дело, носящее очень личный характер.
– Не понимаю, почему бы нет, – возразил Торннастор, устремив на Конвея взгляд ещё одного глаза. – Безусловно, проблема представляет исключительный интерес, и на её основе можно было бы просветить коллег, которые уже сталкивались с чем-то подобным или которым это ещё только предстоит. Порой ваши реакции крайне трудно понять, Конвей.
Конвей уставился на Мерчисон. На его взгляд, она тоже чересчур раскованно обсуждала свои исключительно интересные проблемы с шефом. Но она только обворожительно улыбнулась в ответ и сказала Торннастору:
– Вы должны простить его, сэр. Думаю, он голоден, а голод дурно сказывается на его эмоциях и уровне сахара в крови. Порой в такие мгновения он ведёт себя несколько иррационально.
– Ах да, – понимающе проговорил тралтан и вернулся взглядом к тарелке. – Со мной такое тоже бывает.
Мерчисон уже нажимала кнопки на пульте заказа блюд. Она заказала Конвею сандвичи, не способные вызвать у него визуального протеста, и добавила:
– Три штуки, пожалуйста.
Конвей набросился на первый сандвич, а Торннастор, имевший четыре рта и потому способный разговаривать во время еды, сказал:
– Пожалуй, вы заслуживаете похвалы и за адаптацию к хирургическим вмешательствам, при которых задействуется мнемографический материал. Вы не только воспользовались этим материалом быстро, почти без промедления, вы вдобавок стали инициатором принципиально новой техники хирургических вмешательств на основании опыта медиков, относящихся к различным видам. Старшие хирурги просто в восторге – так мне сказали.
Конвей яростно прожевал кусок сандвича, сглотнул и отозвался:
– Хирурги большей частью работали сами.
– А Хоссантир и Эдальнет мне говорили по-другому, – возразил Торннастор. – Но, видимо, это просто в порядке вещей: большую часть работы выполняют Старшие врачи, а диагносту достается честь, или – наоборот – бесчестие, если дела пойдут насмарку. Кстати, о случаях с не слишком благоприятным прогнозом… Мне бы хотелось с вами поговорить о ваших планах относительно появления на свет Нерожденного. Эндокринная система у него и его родителя очень сложная, и мне эта проблема крайне интересна. Тем не менее, я предвижу кое-какие осложнения чисто физического характера, которые…
«Мягко сказано», – подумал Конвей и от смеха поперхнулся и закашлялся. Дар речи вернулся к нему далеко не сразу.
– Неужели с ним положено прекращать всякую вербальную связь, пока он ест? – нетерпеливо спросил Торннастор у Мерчисон ближайшим к ней ртом. – И почему только представители вашего вида не были настолько прозорливы, чтобы обзавестись дополнительным отверстием для приема пищи?
– Прошу прощения, – улыбнулся Конвей. – Я буду очень рад принять от вас любую помощь и советы. Защитники Нерожденных – самые некурабельные[1] существа из тех, с которыми нам когда-либо доводилось сталкиваться, и я не думаю, что мы в курсе всех сложностей, и тем более – того, как быть с этими сложностями. Честное слово, я буду крайне вам признателен, если вы выкроите время и поприсутствуете при родах.
– Вот уж не думал, что вы меня об этом попросите, – прогремел Торннастор.
– С Защитником проблем по горло, – проговорил Конвей, легонько массируя живот и гадая, не грозит ли ему или Торннастору несварение желудка из-за столь поспешного заглатывания еды. Несколько смущенным тоном он добавил:
– Но сейчас мой разум все ещё настроен на худларианский лад и на те вопросы, что возникли в ходе операций и посещения палаты для престарелых ФРОБ. Вопросы и физиологического толка, и психологического, и они мне не дают покоя и возможности сосредоточиться на мыслях о Защитнике. Это просто странно!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
