– Приехали посмотреть, не следует ли вам отозвать свое предложение? – любезно спросила она. – Как видите, ущерб минимален, и ни одна лошадь не пострадала, однако я сэкономлю ваше время и не стану причинять лишние хлопоты, а сразу прямо скажу, что не собираюсь продавать ранчо.
Моррис не выглядел удивленным, скорее полным решимости.
– Не торопитесь с ответом. Вы еще не услышали моего предложения. Когда речь идет о реальных долларах и центах, многие меняют мнение.
– Я не изменю. Я родилась в этом доме и собираюсь здесь умереть.
Не обращая внимания на ее слова, он назвал сумму, которая произвела бы впечатление, не будь Кэтрин так тверда в своем решении. Но она не испытала ни малейшего соблазна и покачала головой:
– Мне это не интересно, мистер Моррис.
– С таким количеством денег вы могли бы жить припеваючи всю оставшуюся жизнь.
– Мне и так хорошо. Я живу там, где хочу, и делаю то, что хочу. Почему я должна все это бросить? Ради денег?
Он вздохнул и сунул руки в карманы.
– Подумайте об этом. Дом – это всего лишь дом, кусок земли – просто кусок земли. Есть другие дома, другие участки. На самом деле, такая жизнь не подходит вам. Посмотрите на себя – на вас лежит печать большого города.
– То, что на мне лежит, мистер Моррис – это пыль. Пыль Техаса. Моя пыль. Да, я несколько лет жила в Чикаго, но не проходило и дня, чтобы я не думала об этом ранчо и не мечтала сюда вернуться.
С тем же непроницаемым выражением лица Моррис увеличил сумму.
Кэтрин почувствовала себя измотанной.
– Нет и нет. Я не интересуюсь, ни за какую цену, – твердо сказала она.
– Вы могли бы путешествовать по всему миру…
– Нет!
– Покупать драгоценности и меха…
Доведенная почти до потери самообладания, Кэтрин сжала челюсти.
– Я не намереваюсь продавать ранчо, – произнесла она холодно. – Почему вы не можете поверить в это?
– Миссис Эш, – предостерег Моррис, – если вы пытаетесь заставить меня еще поднять цену, это не сработает. Я разговаривал с вашим мистером Джексоном и от него получил ясное представление о том, сколько стоят эти конюшни. Я торгую лошадьми, и мне хотелось бы иметь собственный конный завод. И к тому же мне дали понять, что скоро вы возвращаетесь в Чикаго.
Кэтрин была так потрясена, что у нее перехватило дыхание. Она схватила Морриса за руку:
– Что? – выдохнула она.
– Я говорил с вашим управляющим. Вы сами заверяли меня, что о лошадях он знает больше, чем кто-либо еще в этих краях, и, естественно, я к нему обратился. Джексон сказал, что вы уезжаете.
– И когда же вы с ним разговаривали?
– Вчера вечером. По телефону.
В гостевой комнате была телефонная розетка, и Кэтрин допускала, что кто-нибудь отнес в комнату аппарат, чтобы Рул мог им пользоваться. Но почему Рул что-то рассказывал этому человеку? Он был категорически против продажи ранчо… или нет? Что же происходит?
– И о чем еще вы говорили с мистером Джексоном? – настаивала Кэтрин.
– Мы недолго разговаривали. Он просто упомянул о том, что, скорее всего, вы вернетесь в Чикаго, а ранчо продадите, если цена будет справедливой. И мы обсудили, какой она должна быть. В соответствии с полученными от него сведениями, я думаю, что мое последнее предложение более чем справедливо.
Кэтрин судорожно вздохнула.
– Получается, он ошибся в своих предположениях так же, как и вы! – Дрожа всем телом, она колебалась на грани между яростью и слезами. Так что же происходит? Кэтрин не знала, в какие игры играет Рул Джексон, но собиралась выяснить не позже, чем через минуту. – Мой ответ – нет, мистер Моррис, и он окончательный. Мне жаль, что вы напрасно потратили время.
– Мне тоже, – резко произнес тот, – мне тоже.
Кэт не стала дожидаться, пока Моррис уедет, а развернувшись, почти побежала к дому. Почему Рул говорил с Моррисом о продаже ранчо? Пытался принудить ее к отъезду? Не может быть! Только прошлой ночью он занимался с нею любовью так, как будто не мог насытиться. Но тогда… почему?
Кэтрин проскользнула мимо Лорны, даже не заметив ее, взлетела по лестнице, едва касаясь ступенек и рывком распахнула дверь спальни Рула.
Вид тел, сплетенных на постели, в первый момент был лишен для нее всякого смысла, и Кэтрин тупо уставилась на них, но затем пришло осознание, и, чтобы не рухнуть на пол, она вынуждена была прислониться к притолоке. Из всех ужасов, уже пережитых ею в этот день, этот был наихудшим. Как будто удар угодил прямо в живот и вышиб из нее дыхание. Как будто что-то внутри оборвалось, и кровь отлила от лица. Рикки лежала на кровати, обнимала Рула за шею, ее губы прилипли к его рту, вся она извивалась, а ее ладони поглаживали его твердое мускулистое тело. Блузка Рикки была расстегнута и наполовину вытащена из джинсов. Рука Рула запуталась в волосах девушки.
Потом ужас перестал затмевать сознание Кэтрин, и она увидела происходящее яснее. Рул не прижимал голову Рикки к себе – он тянул ее за волосы, пытаясь высвободить свой рот из-под ее решительного штурма. Наконец, ему удалось оттолкнуть Рикки, и он пробормотал:
– Проклятье, Рикки, ты прекратишь это? Оставь меня в покое!
Кровь Кэтрин вскипела от бешенства. Девушка не знала, как очутилась у кровати. Красная пелена застила ей глаза, туманила зрение, когда она, схватив Рикки за воротник рубашки, оттаскивала ее от Рула. Ярость придала силу, которой прежде у нее никогда не было.
– Вот так вот, – с трудом выдавила она. Слова, как песок, застревали в ее сжавшемся горле. – Все, с меня хватит.
– Эй! – завизжала Рикки, когда Кэтрин отшвырнула ее к двери. – Ты соображаешь, что делаешь? С ума сошла?
Без единого слова, слишком злая, чтобы что-то говорить, Кэтрин выволокла Рикки из комнаты и захлопнула дверь за ними обеими, не обращая внимания на хриплый крик Рула, требующего, чтобы она вернулась.
Перила лестницы манили безумно, и соблазн был сладок, как сахар, но в последний момент к Кэтрин вернулась толика здравомыслия, и она удержалась от того, чтобы просто столкнуть Рикки вниз по ступенькам. Леди так не поступают, твердила самой себе Кэт, таща Рикки рысью по коридору, причем с молодой женщиной она справлялась с такой легкостью, как если бы та была ребенком. Рикки орала и визжала так, чтобы могла бы разбудить мертвого, но Кэтрин еще громче завопила “Заткнись!” и втолкнула девушку в ее комнату.
– Сядь! – рявкнула она, и Рикки села. – Я предупреждала тебя! Я говорила тебе держаться от него подальше! Он мой, и я не допущу, чтобы ты еще хоть раз ползала по нему, слышишь? Собирай вещи и убирайся!
– Убираться? – Рикки выглядела потрясенной, ее челюсть отвалилась от удивления. – Куда?
– Твои проблемы! – Кэтрин распахнула шкаф и начала вытаскивать оттуда чемоданы. Она швыряла их на кровать и раскрывала, а затем начала выдвигать ящики и как попало закидывать их содержимое внутрь.
