Читаем без скачивания Гребень волны - Евгений Иванович Филенко

в дыхание таких близких гравигенераторов и вернулся в традиционный, человеческий, акустический диапазон.

– …с ума сошел, ты выморозишь нас, как мух! – дошел до него возмущенный голос Пазура.

– Я у контроллера, – сказал Кратов бесстрастно. – Приготовьтесь, начинаем уход.

– Подожди. Остановись. Как ты себе это представляешь?

– Кто-нибудь – вы, а лучше когитр – транслирует мне требуемый режим работы генераторов. Я задаю этот режим моему контроллеру. Разумеется, с поправкой на некорректную работу трех остальных секций.

– Это же лавина информации! Как ты ее обработаешь? Я догадываюсь, что ты сейчас… но все же…

– Мои оценки предполагаемого объема информации достаточно скромны. Я справлюсь. К тому же, иного выхода у нас нет.

– Хорошо, будь по-твоему. Я передаю связь когитру. Но… еще минуту.

– Минута в вашем распоряжении.

– Ты изменился. У тебя даже голос другой. Я уж не говорю о том, как ты лепишь фразы и с какими интонациями их произносишь. Как будто тебе безразлично, что произойдет с тобой… и с нами.

– Это неверно. Мне не безразлично. Передо мной была поставлена задача спасти корабль и экипаж. Я решу эту задачу. Я в состоянии сделать это.

– У тебя мертвый голос. Мертвее, чем голос когитра. Ты испытываешь хоть какие-то чувства?

– Да. Счастье. Я счастлив. Вам не понять моего самоощущения. Оно вам недоступно. Сравнение же с когитром лишено оснований. Я не когитр. Я гораздо более мощная интеллектуальная система, нежели любой когда-либо созданный когитр.

– Система? Но ты не система, ты человек!

– Человек тоже система и очень сложная. Но человек не способен полностью контролировать свое состояние. Я способен. Я хозяин самого себя. Кроме того, я могу контролировать состояние любой сложной системы в пределах досягаемости моих органов восприятия и воздействия. Это подлинное могущество.

– Послушай, а ты сознаешь, что, запрограммировав себя на решение этой непомерной задачи, ты уничтожил часть своей прежней памяти?

– Да, сознаю. Но определить важность утраченной информации могу лишь я сам. Эта важность незначительна.

– Это же добровольная амнезия! Ты вернешься ущербным, неполноценным, умалишенным!

– Вы заблуждаетесь. Вся сколько-нибудь жизненно значимая информация перемещена мной в резервные регионы моего мыслительного пространства. Я не могу быть неполноценным. Напротив, я прекрасно понимаю свою полноценность и всецело контролирую свое состояние.

– Хочу в это верить. Но не верю. Кажется, ты уже не человек.

– У меня впечатление, будто вы о чем-то сожалеете. Но вы сами направили меня на этот путь. Разве был в этом резон, если вы не верили в успех? Вы говорите, что я не человек. Но вы сами привели меня к голубому контейнеру. Или вы ожидали иного эффекта?

– Ты прав… – голос Пазура казался усталым. – Все это сделал я. Прости меня, Кратов.

– Простить – за что? Я счастлив. Я могу лишь благодарить вас. Вы слышите меня, мастер?

7

В тесный закуток, расчищенный Кратовым возле контроллера, ворвался знакомый надменный голос когитра:

– Внимание. Начинаем процедуру ухода. Я буду транслировать вам параметры работы гравигенераторов и фактические отклонения. Это будут пары цифр, разделенные интервалом в четыре миллисекунды. Трансляция начнется в момент ноль. Начинаю обратный отсчет. Десять. Девять. Восемь…

Кратов втиснулся в свободное пространство перед контроллером, не слишком удобно уперся спиной и ногами в какие-то выступы и стержни, зафиксировал себя так, чтобы никакими пертурбациями его нельзя было своротить с места и оторвать от работы. Прикрыл глаза, наложил пальцы на сенсоры панели подстройки. Послал короткий сигнал кристалломозгу: «Как ты там, готов?» Ответ последовал немедленно и, как померещилось Кратову, обрадованно: «Со мной порядок!»

– Два… один… НОЛЬ.

«Гиппогриф» закричал, будто раненый гигант. Но никто не мог услышать этого крика, кроме Кратова.

Они уходили. На покалеченном корабле, на одной секции. Отдирая от себя липкие, мертво вцепившиеся в мини-трамп серые лапы экзометрии. Напролом, на пределе возможного.

Домой, в субсветовое пространство.

Мир запрокидывался, змеился трещинами, плавился и отекал, как восковая свеча. Мир умирал.

Кратов умирал вместе со своим миром.

Но слух еще не отказал ему, а пальцы без промедления отсылали команды контроллеру. Всем этим управляла программа.

Пары цифр. И пустяковые миллисекунды между ними.

Крик корабля, взрываемого изнутри пространственными деформациями. Стон гравигенераторов, четырехкратно превысивших обычную нагрузку.

Боль. Тень подступившей смерти.

…Кратов пропустил момент, когда когитр начал транслировать пары нулей. Сам он бездумно, автоматически передавал эти нули контроллеру, не сознавая, что тот не может, да и не станет на них реагировать. Не было у него сил осмыслить, что же эти нули обозначали.

«Цель достигнута, – наконец встрепенулась программа. – Оптимум. Задача решена».

И тогда ожил и заработал последний сегмент, оставшийся от давно сгинувшей без следа программы-бустера. У этого сегмента тоже была своя цель. Вернуть все в исходное состояние. Разорвать наведенные за это время новые, прежде не существовавшие нейронные связи. Замести следы всякого вмешательства в мозг. Стереть любые о том упоминания.

Кратов в ужасе очнулся. Оторвал пальцы от сенсоров. Забился в конвульсиях, раздирая одежду и кожу о торчащие отовсюду острия. Взвыл от невозможности что-то изменить. «Нет! Я не хочу! Оставь это мне! Не-е-ет!..»

Ледяная волна катилась по его памяти, круша и сметая только что выстроенные хрустальные замки.

Он ударился головой о металлическую переборку. Еще и еще раз. Лишь бы прекратить это саморазрушение. Или умереть.

Яркая вспышка перед зажмуренными глазами. Круг, рассеченный натрое радиальными лопастями.

А затем, сразу, без перехода, бархатная темнота.

8

Чье-то лицо, полускрытое щитком светофильтра.

– Кратов! Ты меня слышишь?

«Слышу. И вижу. Я жив. Я все помню. Все?.. Меня зовут Константин Кратов. Мне двадцать один год. На Земле меня ждет мама. Брат Игорь ждет меня в Галактике. Юлька, Юлия не ждет меня нигде… Я второй навигатор мини-трампа „пятьсот-пятьсот“. Мы угодили в переделку. Но, похоже, выкарабкались. Благодаря мне. Но где я сейчас, непонятно. На мне скафандр. Я стою на своих ногах… впрочем, в „галахаде“ стоял бы и безногий, и мертвый… и плохо соображаю. Может быть, все это – предсмертный бред? Или посмертный? Да нет, я жив. И сам себе кажусь вполне нормальным человеком. Все сумасшедшие мнят себя нормальными… Что, наконец, происходит?»

– Слышу. И вижу. Что, наконец, происходит?

– Корабль разгерметизирован. Ход мы тоже потеряли. Не то гравигенераторы запылили окончательно, не то от перегрузки спятил контроллер. Мы дрейфуем в субсвете и во всю мочь зовем на помощь. Как ты себя чувствуешь?

«А бог знает, как мне полагается себя чувствовать после всего…»

– Сносно. Будто меня недавно вывернули наизнанку, как варежку, а потом снова ввернули.

– Как голова?

– Болит. А что?

– Ты ничего не забыл?

– Похоже, нет… Почему я должен что-то